Сидя на грязном полу Дома, он слушал разговоры нормалов. Он следил за их губами и учился их языку, пока наконец не определил, что именно кричала его мать.
«Нет! Уберите от меня это мерзкое отродье! Уберите его куда-нибудь подальше!»
– Я ответил на твой вопрос? – спросил Кумбс.
– Да, – ответил Мозг.
– Итак, что это за послание, которое ты мне хотел передать?
Мозг смотрел на него, не отвечая.
– Ну? – поторопил тот.
– У меня нет никакого послания, преподобный.
– Прекратите эти убийства. Возвращайтесь в Дом и ожидайте своего суда.
– Мы можем быть лишь теми, кто мы есть, преподобный. Теми, кем вы нас сделали.
Мозг повернулся и пошел обратно к лесу.
– Мой мальчик, – сказал Кумбс ему вслед.
Он остановился.
– Я знаю вашего сына.
– Не трогайте его.
Их взгляды встретились через разделявшее их расстояние. Мозг кивнул.
Дети ждали его в лесу. Они столпились вокруг, ожидая, что он скажет. Мозг выкинул палку от швабры в заросли. По ту сторону грунтовой площадки церковные двери с гулом захлопнулись.
Трудно ненавидеть, когда то, что ты ненавидишь, обретает лицо. Лицо отца, любящего своего сына.
– Что он тебе сказал? – требовательно спросил Кроха.
Мозг не отвечал.
– Что ты собираешься делать дальше? – прорычал гигант.
Мозг покачал головой. Впервые в жизни он не находил слов. Он хотел двух несовместимых вещей, понимая, что каждая из них имеет ужасную цену, которую он не хотел платить. В конце концов он столкнулся с уравнением, которого не мог решить.
– Тогда будем делать по-моему, – сказал Кроха.
Он затопал к церкви, сжимая и разжимая огромные кулаки.
Чумные дети ринулись вперед, сотрясая землю. Мозг смотрел, как они мчатся между припаркованными автомобилями. Останавливать их было уже поздно – всегда слишком поздно! Он опаздывал всю свою жизнь.
Двери церкви разлетелись вдребезги. Кроха исчез внутри, за ним несся когтистый поток.
Наверное, борясь с монстрами, сам становишься монстром. Но, может быть, чтобы убить монстра, как раз и нужен монстр. Если путь к вратам рая ведет через широкую реку огня и крови, значит, все, кто хочет войти на небеса, должны быть готовы переплыть через нее.
Или оставаться в аду.
Из церкви понеслись вопли прихожан. Крики ужаса, отчаяния и боли. Мозг зажал уши руками, чтобы их не слышать, хотя понимал, что уже никогда не сможет от них избавиться. У него была идеальная память. Звуки умирающих людей запечатлелись в ней навеки.
Он закрыл глаза и принялся рисовать себе тот мир, к которому стремился. Где детей обучают создавать, а не разрушать. Где они станут работать вместе, чтобы построить новый мир на пепелище старого.
Целый мир чудес.
Долгая ночь подошла к концу.
Шериф Бертон блуждал в зарослях возле края города. Он искал.
«У тебя есть сын», – сказала ему чумная девочка. Каким-то образом она знала.
Они с Энн так хотели принести новую жизнь в этот мир! Бертон помнил, какая радость его охватила, когда она наконец-то зачала. Его имя не будет забыто! Иисус обещал людям бессмертие для души и детей от плоти. Он останется вечно жить в своих детях и детях своих детей, в бесконечном будущем.
Чумная бацилла дала ему сына-монстра и обрекла на жизнь, полную стыда.
Где-то на протяжении среднего возраста подступает момент, когда поиск смысла смещает свою направленность с жизни на смерть. Момент, когда ты по-настоящему осмысливаешь факт, что все на свете имеет конец, включая тебя. Проклятое инфекцией, его имя умрет вместе с ним. После того как он покинет этот мир, от него не останется ничего, кроме монстра. Если мутанты действительно Каиновы дети, значит, он – Каин.
Пошатываясь, Бертон брел по склону холма с северной стороны города. Подкрадывающийся рассвет открывал перед ним панораму разрушения. Он остановился, чтобы посмотреть на разметанные остатки блокпостов, уничтоженных в завывающих смертоносных сумерках. Груды обломков, разбитые машины и тела отмечали дюжину мест героической обороны. Он растерял там, внизу, всех своих помощников, а когда понял, что дело проиграно, бежал, чтобы спасти Энн.
Теперь его жена была мертва – поглощена чумной девочкой, похожей на ангела. Он по-прежнему сжимал в руках платье Энн – все, что от нее осталось. Бертон позволил ему скользнуть на землю, отпустив эту частицу своего прошлого. Ее страдания были окончены; ее душа отправилась в лучшее место.
Мир с самого начала недооценивал чумных детей. Пределы, до которых их можно контролировать. Силы, которыми они обладали. Они желали получить то, что положено им от рождения; однако факт оставался фактом – в этом мире им было не место. Они желали тех же вещей, задавали те же вопросы: «Кто я?», «Почему я здесь?», «Есть ли причина у всего происходящего?» – и тем не менее ангелам и демонам нечего делать на земле.
