– Кстати, я побеседовал с тренерами из «Бэйвью-Хай». Предложил перед учебным годом провести у нас вечеринку для новых игроков, – сообщил отец, когда они с Джейком огибали бассейн. – Места у нас полно. А для тебя это будет отличный повод подружиться с нужными ребятами.
– Прекрасная идея! – воодушевился Джейк.
– Саймон ведь спортом не занимается?
– Шутишь? Куда бы его, по-твоему, взяли? В какую команду?
– Не знаю… Может, по крокету? – предположил отец, и оба расхохотались.
– Сомневаюсь, что Саймон справится даже с маленьким мячом, – сказал Джейк, когда они зашли в патио. – Ему и пинг-понг не по зубам. Видел бы ты его с ракеткой! – Он замахал рукой, как будто отгоняя муху, и отец вновь хохотнул.
– Тогда он не обидится, если мы его не пригласим.
Подходя к прозрачным раздвижным дверям, Джейк увидел, что они приоткрыты с тех пор, как он забегал на кухню за напитками. Обычно во двор не проникали звуки из дома и наоборот, но сейчас Джейк четко различил голос матери.
– Это непросто, Алекс, – говорила она. – Ты даже не представляешь как.
Джейк замер. Отец похлопал его по плечу – иди, мол, дальше. Скотт Риордан как будто ничего не слышал.
– Вообще-то я тоже этого хочу! – сказала мать. – Больше всего на свете! Но как быть с Джейком…
Тут отец отодвинул створку двери, и мама смолкла. Когда они подошли, ее телефон уже лежал на обеденном столе экраном вниз, а она сама натянула дежурную улыбку:
– Как поплавали?
– Отлично, но стало жарковато, – ответил отец. – А еще мы проголодались. Тебя не затруднит приготовить нам сэндвичей с куриной грудкой?
– Конечно! – Забрав телефон, она поспешила на кухню. – Сейчас все сделаю. Думаю, грудка уже разморозилась.
Джейк понял: что-то не так. Помимо подслушанного разговора, это был уже второй звоночек. «
Третий звоночек – отражение отцовского лица в позолоченном зеркале. Скотт Риордан чуть заметно улыбался, как и всегда, когда добивался своего. Однако вслед жене он глядел как-то странно. Этот огонек Джейк распознал сразу, пусть и не видел его прежде.
Внутри отец кипел от ярости.
Квартира моей матери такая выхолощенная, что больше напоминает торговый зал «Икеи». Бронвин чувствует себя как дома, жуя завтрак и болтая с мамой про Йель, а я никак не свыкнусь с тем, насколько этот дом не похож на отцовский.
– Зачем тебе столько лаймов? – интересуюсь я, указывая на керамическую плошку с плодами в центре кухонного стола.
– Они красиво смотрятся, – объясняет мама. – И в напитки можно добавлять. – Должно быть, я слишком сурово на нее взглянул, потому что она поясняет: – В минералку, например.
– Обожаю лаймы! – говорит Бронвин, покосившись на меня – типа, расслабься.
Пытаюсь. И все же не могу отделаться от чувства, что мать пригласила нас по какой-то конкретной причине.
– Что нового, ма?
Мы с ней так много работаем, что не виделись уже несколько недель.
– В основном сижу в офисе, стараюсь все успеть. Дел полно, – говорит мама, глотнув апельсинового сока. Она по-прежнему работает в агентстве по медицинской транскрипции, недавно ее повысили до менеджера. – Жаль, я не смогла выбраться на похороны Регги. Слышала, церемония прошла очень душевно.
– Ну да, наверное. Насколько это возможно.
Вчера в церкви Святого Антония, сидя на скамье между Бронвин и Эдди, я поневоле вспомнил похороны Саймона. В тот день меня сопровождала офицер по надзору, а сразу после службы перехватил коп, чтобы допросить. Тогда я еще не знал, что вся моя жизнь вот-вот перевернется с ног на голову. Многое изменилось к лучшему, хотя… Не прошло и двух лет – а я посещаю уже третьи похороны.
Прошлым вечером Кристал рассказала мне и остальным соседям, что на шее у мертвого Регги не нашли его неизменного кожаного шнурка и родители спрашивали, где он. Думаю, этот шнурок был подарком от матери. Мы перерыли весь дом, пытаясь его отыскать. Без толку. Паршиво, конечно, ведь я впервые перестал видеть в Регги засранца. Парень, носивший при себе напоминание о матери, мог рано или поздно исправиться – если бы выбрался из Бэйвью живым.
Мама, видимо, размышляет примерно о том же. Она печально мне улыбается:
– Порой я задаюсь вопросом, как сложилась бы наша жизнь, решись я все-таки увезти тебя в Орегон…
– Ужасно! – выпаливает Бронвин, и ее щеки становятся пунцовыми. – Я хотела сказать, ужасно для меня.
Отогнав мрачные мысли о Регги, я шутливо подмигиваю:
– Да неужели? Жила бы сейчас припеваючи, встречалась с каким-нибудь мажором из Йеля, а я…
– Так и сох бы по девчонке, в которую влюбился в пятом классе, – смеется Бронвин.
Неважно, как часто я вижу ее улыбку, всякий раз у меня перехватывает дыхание.
– Именно, – хрипло говорю я.
– Значит, все сложилось как надо, – заключает мама.
Думаю, она и правда так считает, хотя ее-то жизнь безоблачной не назовешь.
