Машина медленно двигалась по заснеженным улицам. Вокруг мерцали огни ночного города. Они меня раздражали. Я откинулся на спинку сиденья. Сейчас я ничего не хотел видеть. Стать слепцом – вот было мое желание. Но я не мог. Я еще не был готов. У меня остались незаконченные дела. «Да, у нас остались дела». Еще немного, и вся боль уйдет, сгорит вместе с ненавистью.
Водитель посмотрел в зеркало заднего вида и сразу же отвел взгляд. Мое лицо растянулось в ухмылке. В безумной застывшей гримасе.
Холодный ветер завывал в подворотнях. Я шел по темному переулку. Вокруг ни души. Меня окружали лишь спящие дома пятиэтажек. Где-то вдалеке залаяла собака.
Последние две недели я выходил из дома на бесцельные ночные прогулки. Шел, куда несли ноги, полностью погруженный в свои мысли. Каждый день я пытался набраться смелости, чтобы рассказать полиции о том, что совершил. Рассказать о бункере, где лежит тело Юли. «Ты не можешь все бросить! Мы должны все исправить», – нашептывал голос в моей голове. Я боялся его, боялся, что он полностью овладеет мной, и тогда…
Первое время мне нравилось гулять по ночному городу. Я просыпался в середине дня, делал себе бутерброд, открывал книжку – да, я снова начал читать, – а когда смеркалось, выбирался на улицу. Сначала по несколько часов ходил по спальным районам. Из-за травмы тело быстро уставало, но я чувствовал, что с каждым днем становлюсь сильнее. День ото дня мой маршрут удлинялся. Спустя неделю я уже спускался в метро, выходил на неизвестной станции и снова шел. И так две недели, день за днем. Прогулки на холодном воздухе помогали сдерживать голос мести.
Но кому я хотел отомстить? Своему другу Вано, который каждый день писал, волнуясь о моем здоровье? Опоссуму, который и мухи не обидел за свою жизнь? «Они все виноваты!» Может, это действительно так? Может, это я слепец?
Каждый раз перед сном я доставал телефон и смотрел на единственный записанный номер – номер дэпээсника, который помог мне, когда я попал в переделку на дороге и меня ограбили. Бумажку с цифрами я нашел в книжке с деньгами и вбил в память телефона. Иногда я даже начинал писать эсэмэс: «Это Саша, автостопщик. Помните, вы меня подвозили до Москвы? Я убил свою одногруппницу». На этом слова заканчивались, и я стирал сообщение.
Дни сменяли друг друга, а мир будто хотел показать себя изнутри. Хотел, чтобы мои ненависть и агрессия наконец взяли верх. Я стал замечать отвратительные вещи. Не глазами, носом. Как воняет вокруг.
В метро поднимаешься по лестнице – дует теплый ветерок, несет с собой запахи пота, канализации, гниения.
У дверей метрополитена замечаешь пьяного вусмерть мужика, грязного, в блевотине или в мокрых от мочи штанах. Свернувшись в клубок, он пытается хоть немного согреться. А люди проходят мимо, стараясь не смотреть в его сторону, демонстративно пялятся в телефоны или резко хватаются за сумки, начинают что-то искать. А многие действительно не замечают этот маленький элемент нашего общества, который лежит, кряхтит и пердит. Вот проходит наряд полиции, морщит нос и выгоняет бедолагу на мороз. Возможно, сегодня он сдохнет в канаве от обморожения. Или завтра, но исход неизбежен.
Я ходил по улицам и чувствовал запах мочи. Везде. Как только темнеет, за каждым углом отливает какой-нибудь гражданин. Делает это второпях, боясь, что кто-нибудь может заметить. С виду прилично одет. Наверное, закончился тяжелый рабочий день в офисе, и он решил пропустить с коллегами парочку кружек пива и несколько стопок водки на дорожку. Нормально стряхнуть не успевает, поэтому пара капель падает в трусы. Но ему все равно, главное, что никто не заметил, как он пометил угол. Довольный представитель офисного планктона поднимает свой чемоданчик, аккуратно поставленный рядом, и идет в сторону остановки.
В подъездах царит своя атмосфера. Шприцы на ступенях, люди со стеклянными глазами… Однажды ночью, возвращаясь домой, я зашел в свой подъезд и почувствовал резкий запах, аж глаза заслезились. Прямо под лестницей кто-то навалил кучу. Не собака, не кошка. Человек – главное и самое отвратительное животное на Земле. Дерьмо возвышалось пирамидой, вокруг летали мухи. Откуда они здесь зимой, непонятно. Похоже, проснулись от «благовония», которое распространилось по всему подъезду.
Прогулки перестали доставлять мне удовольствие, но я все равно выходил. Мне это было необходимо. Зачем? Я не знал. Возвращаясь домой, я доставал чистый лист бумаги и записывал свои мысли и страхи. Мне так хотелось поговорить с Катей, излить ей душу. Но она оставила меня одного, оставила с ним, с этим голосом – он-то все время был рядом. Я писал, пока до меня не доходила истина: ее больше нет. И мое послание отправлялось в помойку прошлого, оставляя колотые раны в моем сердце.
