— Идите за мной, — сказала Арианна, и они последовали за ней молчаливой процессией через двойные двери и далее по сияющим белизной коридорам. Куин взял Уну за руку, терзаемый сомнениями, — он всегда начинал беспокоиться слишком поздно, когда уже ничего нельзя изменить. Не зря Белль давно его в этом упрекала.
Палата дневного пребывания была заставлена инвалидными колясками, на которых сидели дряхлые люди и глядели в одну точку перед собой. Хотя Уна, бесспорно, походила на них, она столь же явно от них отличалась. Куину вспомнились фильмы про похитителей тел, хитрые уловки, на которые пускаются ради этого пришельцы, но всегда же можно послать их к черту.
— Который из них он? — спросила Уна. Она была сильно возбуждена, даже кожа подрагивала.
— Вон там, — ответила Арианна слегка встревоженно.
Она отвела их немного в сторону, к большому окну, выходившему во двор, у которого в высокотехнологичном кресле сидел высокий человек. На груди у него болтались стетоскоп и пара биноклей.
— Ларри, — окликнула женщина, касаясь его плеча. — К вам гости.
Ларри с трудом повернул голову, добрая, нежная улыбка осветила его лицо. У него были выразительные глаза и широкий лоб, как у Уны.
— Что ты здесь делаешь, Лаурентас? — спросила Уна.
— Мы с вами знакомы?
Она уперла руки в боки.
— Я Уна Виткус.
— Как вы сказали?
— УНА ВИТКУС, — повторила она. — ТВОЯ МАТЬ.
— Ах, боже милостивый, вот оно что, — тихо пробормотал он. — Боже милостивый, какой сюрприз.
— Что ты здесь делаешь?
— Я живу здесь, боже милостивый, — ответил он.
— Сегодня у вас просто праздник, верно, Ларри? К вам пришли гости, — вмешалась Арианна. — Я оставлю вас, чтобы вы могли поболтать.
Ее шаги затихли, и Куин почувствовал себя брошенным.
— Я вышел на пенсию в девяносто втором году, — объяснял Ларри Уне. — Мои дети живут далеко отсюда.
Он указал рукой во двор:
— Вон там моя комната, в угловом корпусе. С самостоятельным проживанием, как вы понимаете. А днем мне выделяют уголок в гостиной.
Куин пододвинул Уне стул, и, к его облегчению, она села, но на самый краешек. Хочет, что ли, выглядеть моложе перед сыном? Каковы бы ни были ее намерения, Куин проникся к ней симпатией.
— Здоровому человеку тут не место, — сказала она. — Ты здесь работаешь доктором, лечишь больных?
Куин чувствовал присутствие Белль у себя за спиной, ее сосредоточенное внимание носило почти музыкальный характер, как пауза между тактами.
— У меня случился небольшой инсульт в прошлом году, — спокойно сказал Ларри. Он теребил свой стетоскоп. — Но я все равно делаю обходы, прямо на этом кресле. Говорят, я вселяю надежду.
Он улыбнулся своим потенциальным пациентам, которые демонстрировали разную степень интереса к гостям.
— Я думала, ты переехал в квартиру, Лаурентас. Лично у меня собственный дом.
— Это и есть квартира, — смущенно сказал Ларри и снова указал во двор. — Я наблюдаю за желтогрудой иктерией[11]. Вчера тоже видел одну. Большая редкость для этих мест.
Во дворе виднелись тропинки, кормушки для птиц, лабиринты из цветущих кустарников. Куин вытянул шею, чтобы лучше видеть, хотя понятия не имел, как должна выглядеть иктерия. Вот мальчик, наверное, знал. Он составлял списки птиц, как и всего на свете.
— Отсюда лучше видно, — сказал Ларри.
Уна, моргая, смотрела на сына, вид у нее был жалкий. Вошла санитарка с целой горой простыней и скрылась за следующей дверью.
— Держу пари, он был симпатичный, — прошептала Белль. Она восхищенно смотрела на Ларри.
Куину хотелось поскорее уйти отсюда, уж больно все было ему поперек души.
— Я кормлю птиц, — сказала Уна.
— Простите?
— Я кормлю птиц. ВО ДВОРЕ СОБСТВЕННОГО ДОМА. Этот человек приходит помогать мне, но вообще-то срок его дежурства уже закончился. Он завершил свое дежурство. ВОТ ОН, ЭТОТ ЧЕЛОВЕК.
Все воззрились на Куина, словно ожидали, что тот раздаст им таблетки или проверит суставы. Куин даже порадовался, что утром надел новую футболку и чистые джинсы.
— Не припоминаю этого, — сказал Ларри. — Наверное, вылетело из головы. В последнее время такое бывает, должен признать, как ни жаль.
Он похлопал себя по макушке:
— То одно, то другое вылетает из этой старой непутевой головы.
— А я и не кормила птиц тогда, — сказала Уна. — Тогда времени не хватало. ДЕЛ БЫЛО МНОГО.
— Как у нас у всех, дорогая, — он улыбнулся, показав такие же крупные квадратные зубы, как у матери.
В общем, он не слишком заинтересовался Уной. С завидной легкостью, очень непринужденно принимал он превратности и капризы старости. Должно быть, доктор Стоукс относился к той вымирающей категории людей, которые переезжали из дома в дом, насвистывая модную песенку. Он нравился Куину. Бросив взгляд на Белль, Куин убедился, что она наконец-то расслабилась. Пусть эта встреча матери с сыном прошла не так, как она воображала, — начать с того, что сын оказался намного старше, чем в ее фантазиях, — все равно она преобразилась. Выглядела довольной.
— Что стало с твоими вещами? — спросила Уна.
Ларри похлопал по уху, словно включая слуховой аппарат, хотя не носил его.
