— ТВОИ ВЕЩИ? ГДЕ ОНИ? — повторила Уна. — Мебель там. Книги. Важные документы. ГДЕ ТВОИ ВЕЩИ?
— Ах, боже милостивый, мои вещи, — сказал он. — Там такое дело. Девочки забрали серебро. Мальчики, наверное, технику. Остальное продали вместе с домом на аукционе.
Он покрутил регулятор на подлокотнике и откинул спинку кресла назад. У птичьих кормушек никто не появлялся. Куин начал думать: может, желтогрудая иктерия — вымерший вид, наподобие дронта, и никогда не появится.
— Очень рада познакомиться с вами, — сказала Белль.
Ларри коснулся полей воображаемой шляпы.
— А это кто у нас?
— Меня зовут Белль.
Неужели она улыбалась во весь рот? Да, улыбалась.
Ларри снова обратился к Уне:
— А вы тоже хотели что-нибудь взять себе, дорогая? Если б знал, я бы приберег что-нибудь для вас.
— Может, тебе встречалось мое свидетельство о рождении? Случайно?
Ларри снова похлопал по уху.
— МОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО О РОЖДЕНИИ.
— Зачем мне ваше свидетельство о рождении, дорогая?
— Мои родители отдали мои документы Мод-Люси на хранение. ТВОЯ МАТЬ ЗАБРАЛА ЕГО.
Белль толкнула Куина сильнее, чем хотела, наверное. Они стояли очень близко друг к другу.
— О чем она? — прошептала она. Но он понятия не имел. Уна не рассказывала ему всю историю целиком.
Уна положила свою костлявую руку на костлявую руку сына и наклонилась к его уху:
— Она хранила документы в красной эмалевой шкатулке.
Он поднял голову к ней, и она распрямилась.
— Мои родители ПАНИЧЕСКИ БОЯЛИСЬ КОНФИСКАЦИЙ, и не без причины, — продолжала она. — А твоя мать была ЕДИНСТВЕННЫМ ЧЕЛОВЕКОМ, КОТОРОМУ ОНИ ДОВЕРЯЛИ БЕЗОГОВОРОЧНО.
Вдруг одна из пленниц заверещала, как птенец:
— Доуктор, доуктор, доуктор!
— Одну минутку, — сказал Ларри.
Он отъехал на своем кресле в противоположный угол палаты к женщине с совершенно лысой головой, поговорил с ней минуту, послушал сердце стетоскопом и вернулся.
— Я мало чем могу помочь, — пояснил он. — Только унять приступ страха.
— ЛАУРЕНТАС, МНЕ НУЖНО МОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО О РОЖДЕНИИ.
— У меня нет вашего свидетельства о рождении. Скорей уж у вас должно быть мое.
Когда он говорил, то до жути становился похожим на Уну: каким-то изгибом губ, этими квадратными зубами.
Уна помолчала секунду-другую, потом снова пошла в атаку.
— Мы говорим о людях, которые хранили деньги в КОНСЕРВНОЙ БАНКЕ, — говорила она сыну. — У них был дом, а потом еще и бакалейный магазин, но они всего боялись. Они нигде не могли укорениться. В этом их беда. Они не могли укорениться даже в собственной шкуре.
Ее голос на мгновение приобрел блеск:
— Твоя мать была полной противоположностью.
— Простите. Что вы сказали?
— ТВОЯ МАТЬ БЫЛА ПОЛНОЙ ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬЮ. Эта женщина могла укорениться где угодно. Не то что эти нынешние люди. ЭТИ ЛЮДИ, — повторила она, указывая на Куина. — Эти нынешние люди понятия не имеют, где они находятся. И где бы ни находились, им кажется, что попали не туда.
Белль тихонько рассмеялась. Куин почувствовал, что она удаляется куда-то, где ее не достать, и что день неотвратимо катится к ужасному концу. Он остался в полном одиночестве среди трех непостижимых человек, и на каждом из них вдруг проступил яркий и своеобразный отпечаток будущего, которое ожидало его в ближайшие минуты или часы.
— Если моя мама забрала что-то из ваших вещей, то они погибли в пожаре, как и все остальное, — сказал Ларри.
— В каком таком пожаре? — спросила Уна.
Она впервые обернулась к Куину:
— Вы можете заставить этого типа говорить разумно?
Но Куин ничем не мог ей помочь. Он стоял замерзший в своей новенькой футболке и пытался постичь, чего она добивается. Одно было очевидно: она приехала сюда не ради душещипательного воссоединения с плодом чрева своего. Она приехала за своим свидетельством о рождении. Он мог бы догадаться с самого начала. Впрочем, он все равно повез бы ее в Вермонт — внезапно понял он и удивился этому новому знанию о себе.
— В каком таком ПОЖАРЕ? — повторила Уна.
— В том самом пожаре, — ответил Ларри. — Я был ребенком, конечно, но, кажется, помню все, так часто она рассказывала про пожар. Семейное поместье, видите ли. Семь домов и один из фруктовых садов погибли за ночь.
Куин переводил взгляд с одного лица на другое, потом в окно, словно птица, которую высматривал Ларри, вот-вот появится, как почтовый голубь, а к лапке привязана записочка: «Эй, Уна, нет у него ничего».
— ТВОЯ МАТЬ ПИСАЛА МНЕ МНОГО ЛЕТ С ОДНОГО И ТОГО ЖЕ АДРЕСА, — сказала Уна.
Она, прищурившись, вглядывалась в Ларри, словно устанавливала его личность.
— Ее отец построил новый дом на месте сгоревшего. Точнее, два дома. Один для себя, другой для нас, — Ларри мечтательно улыбнулся. — Как я скучаю по тому дому, боже милостивый. Мы потом продали его какой-то фирме, она там все застроила многоквартирными домами. Я отвечу перед Всевышним за это, но ведь фирма платит за мое пребывание здесь.
— Вот те на, приехали, — сказала Уна.
Ларри посмотрел на нее.
— Боюсь, я забыл, как вас зовут, дорогая.
Наступила пауза. Куин пытался перехватить взгляд Белль, но она не сводила глаз с Ларри, словно в трансе.
Уна прижалась чуть ли не вплотную к ушной раковине своего сына:
