Когда всю комнату залило мелодическое ликование, мальчик наконец-то повернул голову в сторону динамиков. Похоже, он ощутил физическую боль: стал задыхаться с приоткрытым ртом. Куин всматривался в непостижимую глубину неподвижных глаз своего сына. Не та песня, не та группа, догадался он. Слишком много звуков, слишком много ошеломительных сокровищ, особенно для ребенка, который даже ногой не притопывает и головой не покачивает в такт и вообще никак не выражает что-то, хоть отдаленно напоминающее восторг.
— Постарайся уловить это, — сказал Куин, имея в виду изысканную фразировку Эрика Клэптона-Клэптона-Клэптона. — Ты слышишь ноты, которые он не играет? Слышишь, как напряжение растет, растет-растет-растет, а потом — бам! — и он убежал куда-то далеко, но ты слышишь ноты, которые он не сыграл?
Куин нажал на «стоп».
— Это призраки нот. Их нет, но ты их слышишь. От этого у тебя просто дух захватывает, да?
— Да, — сказал мальчик.
— Я не жду от тебя, что ты будешь играть так же. Ты ведь понимаешь это, да?
— Да.
— Главное — почувствовать. Все начинается с умения чувствовать.
— Да.
Мальчик прирос к стулу, как приговоренный к смертной казни, который сидит в уже прибывшей к эшафоту повозке и ожидает исполнения приговора.
— Расслабься, дружище. Это всего лишь рок-н-ролл.
— Ты же говорил «блюз», — губы мальчика задрожали.
— Да, говорил, — согласился Куин. — Я так говорил.
Мальчик приободрился — похоже, он был не таким уж нюней, каким казался. Куин взял свою гитару и повторил соло в медленном темпе, ноту за нотой.
— Что значат слова «отцовский ад»? — спросил мальчик. — «Отцовский ад постепенно сгинул»?
Это были слова из песни «Учите своих детей», которую они слушали три недели назад.
«Немедленно прекрати шуметь! А то я поднимусь к тебе — хуже будет!»
— Я не знаю, — ответил Куин. — Чтобы знать, нужно быть поэтом.
— Я не поэт, — сказал мальчик. — А ты поэт?
— Пожалуй, нам пора закругляться.
Мальчик торжественно поднялся со стула.
— Я думаю, так будет лучше, — печально произнес он.
Взял тарелку с печеньем, стакан и прошел к выходу, на пороге оглянулся.
— Во-первых, команда, которая маршировала под музыку в стране Нидерланды, называлась «Марум» — как город, в который они направлялись. Во-вторых, самая большая электрогитара в мире имеет длину сорок три фута и семь целых пять десятых дюйма. В-третьих, ты играешь гораздо лучше Эрика Чэпмена.
— Это уж точно, — кивнул Куин, представив себе этого психа с толстой задницей, Эрика Чэпмена, верхом на газонокосилке.
Куин дождался, пока мальчик скроется в доме, и опять заиграл знаменитое соло, он не допустил ни единой ошибки, но его исполнению недоставало всего того, что придавало Клэптону такой нестерпимый блеск: его интонации, его фразировки, его врожденного чувства ритма. И осознание этого причиняло Куину боль, как всегда, и все равно он так сильно любил это соло, движение, которое в нем развивалось, утешение, которое оно предлагало, места, куда оно уносило, историю, которую оно рассказывало, — все это он так сильно любил, что не мог удержаться и прикоснулся к этому вновь, и вновь потерпел крах.
Когда они приближались к границе штата Мэн, Куин спросил Уну:
— Все-таки в каком году, если точно, вы были последний раз на свадьбе?
— В 1967-м, — ответила она. — Ученик из академии Лестера женился на девушке из Хеннефорда. Им было под тридцать, старики по тем временам. А вы?
— Хм.
— Ах да, верно. — Она посмотрела на него. — Думаю, вы по горло сыты свадьбами, у вас одна свадьба за другой. Мне церемония показалась занятной, особенно момент, когда мистер Ледбеттер одолжил кольцо у чиновника мэрии.
— Ничего, вечером он наденет ей на палец бриллиант.
— Не сомневаюсь. — Она выглянула в окно. — Когда ваша леди вернется с мужем, хотелось бы взглянуть на лицо ее сестры.
Она говорила, а ветер бил ей в лицо, отчего казалось, что она запыхалась, убегая от погони, словно они спасаются от беды, которая уже стряслась.
— И на лицо ее отца тоже, — Уна перешла на крик. — Не думаю, что он обрадуется.
— Вы шутите? Все кругом считают, что Тед Ледбеттер ходит пешком по водам.
Уна закрыла окно.
— Он хороший человек.
— Он не ходит по водам, Уна.
— Буквально, может, и нет.
Несколько миль они проехали в полном молчании.
— Вы очень расстроены? — спросила Уна.
— Тем, что командир скаутов не ходит по водам?
— Тем, что командир скаутов обставил вас в любовном поединке. Вот что я имела в виду.
— Я понял, что вы имели в виду.
— На самом деле пока он вас не обставил. За вас она выходила дважды. Так что счет два ноль в вашу пользу.
