Куин расхохотался — такое чувство бывает, когда пропустишь первый глоток после долгого воздержания: вдруг накатившее облегчение с примесью раскаяния. В центр этого чувства он поместил Белль. Она была слишком хороша для него — все, кроме Белль, понимали это с самого начала. Несмотря на прохладное отношение ее родни («разве это работа — бренчать на гитаре») и ее подружек («этот тип не хочет детей»), Белль успешно практиковала метод самосбывающегося пророчества: подстригала ему волосы теми самыми тонкими красными ножницами, просила петь сентиментальные песенки на семейных торжествах — в общем, она заставляла его казаться лучше, чем он был, и это не давало ему становиться хуже, чем он был.
— Я не изменял ей, — сказал Куин. — Если вам интересно знать.
— Не интересно.
— И после обоих разводов тоже. На случай, если она передумает.
— Тысячи мужчин начинают амурничать, едва выйдут за порог. А многие и до того.
— Но не я.
— Рада слышать это, — сказала Уна. — Мистер Ледбеттер производит впечатление мужчины, который не изменяет жене. Но это не дает ему дополнительных очков, раз вы тоже такой.
Она улыбнулась:
— Так что один-один. Ничья.
По мере того как эта доброхотская поездка приближалась к концу, Куин пытался постичь природу благодеяний по-скаутски. Ледбеттер — образчик того, как нужно заботиться о детях и затаскивать чужих жен под венец. И все же. Разве мог Куин выбросить из головы то, как зал городской мэрии озаряла своей печалью Белль? Разве мог он выбросить из головы то, как ее лицо осенила легкая тень умиротворения?
— Я думаю, на месте вашей леди любая женщина предпочла бы искать утешения в обществе домоседа наподобие мистера Ледбеттера, — сказала Уна. — Он не мотается по городам и весям, как вы.
— Это моя работа, — ответил Куин, съехал на обочину, остановился на площадке для отдыха и вышел из машины.
— В чем дело? — спросила Уна.
— Садитесь за руль, — ответил он.
— Прямо здесь?
— Вы хотите сдать экзамен по вождению или нет?
— Это же незнакомая трасса. Как я могу?
— Вы хотите поставить рекорд или нет?
Она размышляла добрых тридцать секунд, потом сказала:
— Хочу.
— Тогда покажите мне, на что вы способны.
Уна пронзила его взглядом, как лазером, и вылезла из машины. Куин усадил ее на место водителя, отрегулировал сиденье и обежал вокруг, чтобы сесть рядом.
— Вперед, — скомандовал он.
— Я выеду на шоссе, когда будет безопасный момент, — сказала она, заводя двигатель.
— Смотрите в зеркало заднего вида, — сказал он. — И через плечо тоже поглядывайте.
— Я же не идиотка, — ответила она, трогаясь с места.
Они проехали молча примерно пару миль.
— Как-никак я за рулем восемьдесят лет.
— До скоростного лимита у вас еще двадцать километров.
— Узнаю человека, у которого сотня предупреждений за превышение.
Куин рассмеялся, Уна увеличила скорость. Она хорошо справлялась. Ее уверенность восхитила его, и он сказал ей это.
— Ваш мальчик был прекрасным учителем, — ответила она. — Он задавал мне вопросы из письменного теста, пока мы колесили по дорогам. Это помогало не делать ошибок.
— Держите в поле зрения более длинную дистанцию… — Куин запнулся. — Вы позволяли одиннадцатилетнему ребенку давать вам уроки вождения?
— У него прекрасно получалось. И терпения было побольше, чем у вас, должна заметить. Но вы тоже неплохой учитель, Куин.
— Я ужасный учитель. Уж поверьте мне.
Проехали еще несколько миль, и она спросила:
— Можно мне остановиться? Я ведь доказала, что не безнадежна? — Она притормозила. — Я устала, чтоб вы знали.
И правда, она в один миг преобразилась, вид у нее сделался пугающе изможденным.
— Господи, Уна, почему вы не сказали раньше?
Она широко улыбнулась:
— Потому что я не прочь посоревноваться с безбашенным музыкантом.
— Вы показали отличную езду, — сказал он. — Считайте, что вы уже в Книге рекордов.
Он сел за руль, настроение у него почему-то было приподнятое. Когда подъезжали к Портленду, Уна клевала носом, ее тело, состоящее из палочек на шарнирах, завалилось набок, маленькая голова уткнулась в ремень безопасности на плече. Казалось, что со вчерашнего дня она съежилась в размерах. Она проснулась на последнем повороте к ее дому, на телеграфных столбах вдоль улицы развевались новые листовки-объявления. Из открытых окон автосалона доносились восклицания громкоговорителя, призывавшие продавцов занять свои места. Куину случилось поработать в автосалоне «Вольво», но он уволился прежде, чем успел показать покупателю хоть один автомобиль.
Возле дома Уны на заборе болталась прочно приклеенная листовка. Куин выскочил из машины, открыл Уне дверь, чувствуя себя галантным и даже довольным собой.
— Дом, милый дом, — проговорил он.
Он исполнил свой долг, даже с лихвой. Не только довел до конца начатое мальчиком шефство, но и увенчал его призом в виде поездки.
