Я стараюсь сменить ход своих размышлений. Сейчас неважно ничего, кроме матча, пусть даже каждый раз, как я смотрю на тренера Райдера, я думаю о его дочери. На ней будет пурпур МакКи, но это будет не моя кофта.
— Да, только что проводил их. Они будут сидеть рядом с твоим отцом и сестрой.
— Славно. Может, потом поужинаем вместе.
— Каллахан, — зовет меня тренер. — Я бы хотел, чтобы ты сказал несколько слов, прежде чем мы выйдем туда.
Я киваю ему. Этого я и ожидал. Через всю раздевалку на меня волком смотрит Брэндон. Когда тренер объявил меня капитаном, я ждал, что он подложит мне свинью, но он ведет себя тихо, держится своей компании, как я держусь своей. Отчасти я чувствую, что надо беречь спину на случай, если он решит как-то в нее ударить, но это просто моя паранойя. Пока его чувства не влияют на его игру на льду, мне плевать, какие они. Пусть ненавидит меня сколько хочет, но я заслужил свое звание.
Одевшись, мы собираемся в центре помещения. В углу стоит оператор — до этого момента я его не замечал. Скорее всего, ведет прямую трансляцию из раздевалки. Я сглатываю комок нервов и бью клюшкой об пол, чтобы все замолчали.
— Парни, — говорю я. — Я знаю, когда мы ездили в Массачусетс пару недель назад, то проиграли. Это было жестко.
Согласное бормотание. Тот проигрыш был отстоем. 1:0 — слишком горькая пилюля, особенно от Массачусетса. Николай скалился в мою сторону, когда время вышло и студенческий оркестр завел победную песню. Мне пришлось сделать глубокий вдох и уехать со льда прежде, чем я смог бы завести ситуацию совсем не в то русло. Что-то в роже этого ублюдка так и просит кулака.
— Но сейчас их команда здесь, и с тех пор у нас идет серия побед. Матч с Мерримаком был охерительной жемчужиной. — Я оглядываю парней. Эван смотрит в пол, покачиваясь взад-вперед. Ремми выглядит пипец каким собранным, что очень приятно. Джин кивает мне, и Микки тоже. Даже Брэндон слушает. — Мы знаем нашу силу. Мы быстрее, чем они. Мы сильнее играем в пас. У нас есть Ремми, сраный волшебник у сетки. Мы вернемся сюда через три тяжких периода с победой.
— Мать его, МакКи! — кричит Джин.
Все смеются и стучат клюшками по полу, повторяя его слова. Надеюсь, у трансляции есть задержка, чтобы они успели прикрыть наши ругательства. Я жду у двери и хлопаю всех проходящих по шлемам — жест «на удачу», как делал наш капитан в прошлом году перед каждой игрой.
Мы выкатываемся на представление команд. Кто-то из школьного хора поет национальный гимн под аккомпанемент студенческого оркестра. Честно, мне немного неловко. Я не привык ко всей этой помпе и пышности. Джеймс это любит, я уверен: в прошлом сезоне он ездил на матч национального чемпионата со студенческой футбольной командой. Я закидываю клюшку на плечо и склоняю голову, пока парни из Массачусетса выезжают на лед.
Когда я поднимаю голову, у меня чуть не вырывается неуместное ругательство. Николай стоит прямо напротив меня… с такой же буквой К на кофте. На Хэллоуин ее там еще не было.
Да вы, мать вашу, издеваетесь.
Его губы расплываются в улыбке.
— Кажется, мы оба получили повышение, Каллахан.
— Возвращайся в КХЛ, Волков.
Он просто прикусывает капу. Надеюсь, он и ее улучшил, если не хочет проглотить зуб.
Нет. Я тут же встряхиваю головой. Мне надо собраться, как бы он ни пытался дергать за ниточки. Я бросаю взгляд туда, где сидит моя семья — и Пенни, — и расслабляюсь, когда вижу ее рыжие волосы, свободно разметавшиеся по плечам. Это как пламя маяка, мешающего мне сесть на мель. Мой отец поставил локти на колени, пальцы сцеплены в замок. Он не эксперт в хоккее, но он бывший спортсмен, и ему будет что покритиковать в конце матча. Я ищу тень гордости в выражении его лица, что-то, что покажет мне: он заметил изменение в моей форме. Но нет.
Пенни встречает мой взгляд. Она улыбается, и это на хер вышибает мне воздух из легких. Она — чертово совершенство. Единственное, что сделало бы эту картину лучше, — если бы на ней была моя кофта. Я хочу, чтобы все в зале — включая ее отца — знали, что она моя.
Я могу только надеяться, что однажды она позволит мне обладать ею. Не только в постели, не только как друзья. Я хочу ее всю, до последнего — и так, как я уже знаю, и так, как еще нет, но однажды надеюсь узнать. Я заслуживаю ее доверие по маленькому кусочку зараз, и пусть пока у меня нет полной картины, я знаю, что когда увижу ее, то мне понравится.
Пока спортивный директор МакКи выходит к микрофону, чтобы объявить матч, ко мне подъезжает Николай.
— Где ты прятал свою сестру, Каллахан? Ты должен нас познакомить.
Я ставлю на место капу.
— Отсоси.
Он ухмыляется, его взгляд темнеет. У него шрам на скуле, как будто он действительно пытается быть злодеем из советской эры фильмов про Бонда, и бледнеющий синяк на челюсти, который ему хотел бы оставить я.
— А как насчет рыжей? Кажется, она неплохо должна работать ртом.
— Спасибо, — говорит спортивный директор.
Начинаются аплодисменты, но они звучат приглушенно, как из-под воды. Сраный урод. Судья делает знак Брэндону и центровому из Массачусетса выходить для вбрасывания.