— Хорошо, что твой тренер заметил значительные улучшения в твоей игре и в поведении.
— Я много работал в этом сезоне.
— Этого я от тебя и ждал, — говорит он. — Я растил вас с Джеймсом так, чтобы вы были капитанами.
— Да, сэр.
Почему я считал, что мы сможем поговорить без упоминания Джеймса? Что бы я ни делал, чего бы ни достигал, даже в другом виде спорта, Джеймс будет первым. И папе это понравится больше, потому что он достиг этого в футболе.
— Та неосторожная потеря шайбы в начале третьего периода могла стать катастрофой, — продолжает он.
Разумеется, он прав: это была моя самая большая ошибка за матч, и я не удивлен, что он ее заметил. Я киваю, прикусывая щеку. Это справедливая критика, даже если я не хочу это слышать прямо сейчас. Когда мы будем просматривать запись игры, тренер скажет то же самое. Защита от потерь шайбы — не допускать этого в первую очередь.
— Точно, сэр. Но разве ты… Разве это не здорово? И я уже забил четыре гола в этом сезоне.
Телефон у него в руке гудит. Отец смотрит на экран, и его губы сжимаются.
— Я должен ответить, сын. Потом поговорим.
— Стой, пап…
Он еще раз хлопает меня по плечу, проходя мимо.
— Играй осторожнее.
Я смотрю, как он торопится по коридору с прижатым к уху телефоном. Я не слышу, что он говорит, но, судя по выражению его лица, нечто малоприятное.
Внезапно я чувствую себя глупо: меньше чем через неделю я еду домой на День благодарения, я ведь все равно увижу его там. Мы сможем еще поговорить. Но пусть даже я это знаю, отчасти мне хочется, чтобы мы могли поговорить с ним прямо сейчас. Чтобы я смог услышать слова, которых так жду от него. Он говорит Джеймсу — и Иззи, и Себу, — как он гордится ими, все время, так почему этих слов не находится для меня? Каждый раз, как я пытаюсь наладить с ним связь, что-то как будто теряется в переводе. Если он смотрит на Джеймса и видит себя, то я дядя Блейк, и он только и ждет, чтобы увидеть, как я все продолбаю.
Я уже готов открыть дверь в раздевалку, когда замечаю шапочку МакКи с помпоном.
Это Пенни, и у нее такое лицо, будто она увидела призрака.
38
Пенни
Когда ты дочь тренера, то получаешь свой набор привилегий: например, доступ почти везде в центре Маркли. Увидев меня, охранник перед зоной для игроков просто кивает и произносит: «Проходите, мисс Райдер». Естественно, он думает, что я иду поговорить с папой, но на самом деле моя цель — один новоиспеченный капитан.
Подходя к раздевалке, я ловлю волну дежавю. Когда я была с Престоном, все было не на таком уровне: школьная команда, пусть и талантливая, не идет ни в какое сравнение с хоккейной первого дивизиона, — но я чувствую, как воспоминания теснятся на границе моего сознания. Кондиционер с холодным воздухом, сырой сквозняк каждый раз, как открывается дверь. Деревянные скамьи в раздевалке, бурный смех команды, когда к ним тайком проходят подружки. Престон, кружащий меня в объятьях, все еще в наплечниках и на коньках, шепчет мне на ухо про вечеринку у Джордана: «У него родители в Солт-Лейке. Он всех приглашает. Можно посмотреть на закат и покурить — умоляю, к следующему матчу выветрится, а тебе еще столько недель соревнований не видать».
Я прислоняюсь к стене, дыхание учащается. Трясу головой и напоминаю себе: я не в Темпе и не собираюсь улизнуть на вечеринку в Альта-Миру. Я в Мурбридже, в центре Маркли. Я смотрела, как играют «Ройалс», а не «Найтхоукс». На льду был Купер, а не Престон. И Купера я сейчас и поцелую.
Я забиваюсь в нишу, сжимаю кулаки, сую в рукава куртки и делаю пару глубоких вдохов.
— Рыжая? Все в порядке?
Я поднимаю голову и встречаю взгляд Купера. Его глубокие голубые глаза полны тревоги. Я прикусываю щеку, концентрируясь на бисеринке пота, катящейся у него по виску, и умудряюсь выдать наполовину нормальную улыбку. Ну, я надеюсь.
— Я хотела тебя увидеть. По-быстрому.
Купер оглядывает коридор.
— Тут где-то твой папа. У вас все нормально? Я не хочу сделать хуже.
— Да пофиг.
— Уверена?
Нет, но я не хочу сейчас об этом думать. Я справляюсь с порывом топнуть ногой и довольствуюсь тем, что скрещиваю руки на груди.
— Заткнись и иди сюда.
Купер усмехается, и это выбивает воздух у меня из легких. Вот чего я искала. Не Престона, не башню из воспоминаний, которую я пыталась разнести на куски. Доктор Фабер надавала мне много советов с тех пор, как я пошла к ней на психотерапию, но среди моих любимых всегда был один: когда создаешь хорошие воспоминания, от старых болит меньше. Я больше не проберусь в раздевалку, чтобы снова увидеть Престона, и могу заставить это воспоминание еще сильнее потускнеть, крепко поцеловав Купера.
Обняв меня, он берет мое лицо в ладони и нежно целует. Я чувствую, как запах его пота смешивается с дезодорантом, и обожаю его так же, как обожала заканчивать тренировку вровень с музыкой, слушая, как последняя нота гаснет, пока я стою, застыв, как идеальная статуя. Мы не можем пойти дальше, не здесь, но это не значит, что мое тело не отзывается, просыпаясь благодаря его прикосновениям. Когда Купер отрывается от моих губ, я издаю тихий стон.
Он дергает меня за прядь за ухом.