«Мда, Ясная станет морским портом и курортной зоной! Та что ж они так плачут?» Ляльки ревели белугами белыми, спелыми…
— Борн, ты возьмёшь нас к себе? — осведомился хмурый Борисов.
— Куда я денусь!..
И тут же, за моей спиной, раздался гудок поезда. Развернулся и увидел медленно ползущий вполне современный товарно-сборный поезд. Он двигался в километре от нас. Николаич, достав из «ЗиРа» бинокль, стал комментировать:
— Локомотив «десятка», почтовый вагон, спецвагон, шесть крытых, четыре с лесом, четыре с углём, две цистерны и две платформы с техникой. Борн, поехали отсюда! — Борисов был хмуро-озадаченный.
Лялек пришлось минут пять успокаивать и заталкивать в «ЗиР». И мы уехали…
Лейтенант внутренних войск Вениамин Чесноков, комсомолец, мастер спорта по боксу выполнял своё первое самостоятельное поручение. Он должен был вместе с «дедушками» — сержантом Рублёвым, ефрейтором Пивоваровым, рядовыми Фокиным, Сушковым и «духом» Холодовым — доставить партию зэка из Ростовской тюрьмы N 2 на станцию Ясная. Там должна была состояться передача конвоируемых для их перевозки на автозаке в зону N 24 в хутор Сухой. Зэков было тринадцать человек, и вели они себя всю дорогу очень тихо. А вот «деды» наглели. В Батайске «раздавили» бутылку самогонки, стали орать свои «дембельские» песни. Пивоваров, уже ночью, загонял бедного Холодова так, что тот к утру на ходу засыпал.
Чесноков, хотя и был старше «дедов» всего на два года, повёл себя по отношению к ним очень жёстко. Каждый получил тумаков таких, что мама не горюй. Получил и сержант Рублёв, звероватый крепыш, которого с начала его службы, боялись трогать даже кэмээсы по боксу, служившие в роте.
— Я этого, Веню, урою как назад поедем! — кипятился Рублёв, куря с Пивоваровым в тамбуре.
— Леха, не вздумай, он же нас застукал, — от ефрейтора. — А если он с Ясной позвонит в часть и заложит особисту.
— Обидно — да-а-а! — Рублёв, понимал земляка, но ему было обидно. — Меня ж никто не трогал. Помнишь начкара Мазниченко? Я ж его обламывал, да ещё как. А этот…
— Да, красиво он нас сделал, я даже не ожидал от него, — подвел черту кореш…
Затем сержанта позвали к лейтенанту, а Пивоваров пошёл прессовать «духа». Профилактически.
— Садись, сержант. Ты, как я понял, хочешь домой через дисбат поехать? — спросил Рублёва лейтенант, когда тот зашёл в узкое, как пенал, купе начкара. — Я могу это тебе организовать. По знакомству, через особый отдел. Сержант, хрил древесный… — Веня перешёл на такой командно-народный, что Рублёв даже дышать забыл.
«Да, красиво он меня сделал!» — сокрушился сержант в коридоре, куда его начкар выставил. Потом так рьяно взялся за службу, что «деды» летали, как «молодые».
Веня в это время стал готовить документы на передачу зэков, личные дела для «кума» зоны отложил в сторонку, а сам стал заполнять форму N 6. Он обдумывал: писать или нет о пьянке старослужащих и неуставных отношениях к рядовому Холодову, который был одногодком Вени, а его прессовали все кому не лень, даже с его призыва. «Нет, не буду, я же ещё крайним и окажусь. А ещё припишут, чего не было, и особист, капитан Чебанько, тогда возьмётся за меня всерьёз».
Три дня назад, в ходе приватного разговора, особист «попросил», как говорили солдаты «стучать» на сослуживцев.
— Сам ты дятел, Чебанько! — вслух сказал Веня и тут же испугался своих слов. Испуг усилила темнота, ударившая по глазам. — Что за муть?..
Поезд начал резко тормозить. Веню, вдавило в стенку, в купе потемнело, а за стеклом лейтенант увидал туманище. Состав ещё не остановился, а Веня был уже в общем коридоре спецвагона.
— Что вы как бараны в окна вылупились, смотреть за зэка! Рублёв, ко мне! — рявкнул. Сержант бегом бросился к начкару. — Осмотрись и доложишь, тебе три минуты, время пошло!
Веня из кобуры вытащил пистолет и дослал патрон в патронник, поставил на предохранитель, сунул обратно. «Бережёного, бог бережёт». Видевший всё это Холодов, побледнел.
— Не очкуй, Гена. Прорвёмся! — ругнулся Чесноков; Холодова это не вдохновило.
Веня обошёл его, прошагал в тамбур, открыл дверь вагона. Поезд стоял. «Какой туман странный, у земли «кисель» а сверху солнце пытается проникнуть». Прибежал Рублёв, с докладом:
— Тащ лейтенант, разрешите доложить? — лейтенант разрешительно кивнул. — Тащ лейтенант, нашим по глазам проехалась чернота, зэка дрыхли, но уже просыпаются. У двоих идёт из носа кровь. И они просят «хозяйского» чая.
— Будет им кофей в постелю. Позже…
Топот. Из сумрака выскочил человек, помощник машиниста. Лейтенант и сержант даже не успели напугаться, а на них хлынул поток информации. Вене пришлось спрашивать и переспрашивать, тараторящего как пулемёт, Федю Донскова о текущем вопросе:
— Куды бечь, тащ лейтенант. Бо связи со станцией Ясная нет, с Торговой тоже нет. У нас полчаса до скорого «Адлер — Пермь», — Федя шмыгнул носом. — А до Ясной рукой подать, где-то с километр осталось».
— Скажи машинисту, пусть медленно трогает, — приказал Веня. — О, и туман расходится!
Федя убежал, поезд тронулся. А потом туман резко, как рукой сдёрнуло, исчез.
