— Мамочки, мы где? — вытаращил глаза Рублёв. Веня не понял, Ясную он ещё не посещал. Сержант начал объяснять: — Там холмы, какие то, там речки этой не было (это он морской залив за речку принял), машины какие-то странные и дома другие, древние. Солнце высоко!
И зеленоватый Рублёв замолчал до самой остановки поезда. И лейтенант, бездумно, рассматривал окрестности.
Затем состав медленно, оставив справа водокачку, подъехал к вокзалу, яркому как пасхальное яичко, на котором была вывеска — «Станцiя Ясная». Поезд остановился. Спецвагон оказался между зданием вокзала и «Транспортной».
Стоявшие в тамбуре лейтенант и сержант, изумленно разглядывали всё, что находилось вокруг. Брусчатку перрона, чисто выметенную, привокзальную площадь и казачьи курени за ней. Лейтенант, держась правой рукой за расстёгнутую кобуру, спустился на перрон. Через площадь проехала похожая на буханку хлеба машина с надписью на дверце — «Почта ЕК»; вторая — похожая на американский джип — приостановилась, а потом поехала догонять первую…
Прибежали перепуганные машинисты, и Веня пропустил их в спецвагон. Затем из вокзала вышел служащий в дореволюционной форме. Стоял и таращился на поезд. И на площадь выскочили два конных, глянули на поезд и ускакали.
— Это же казаки! Белые! — пискнул машинист из-за двери.
Царский служащий, пятясь как рак, скрылся. Веня забрался назад в вагон и закрыл дверь…
— Что делать? — в тамбуре совещались. — И кто виноват, что они так круто влипли в ситуэйшн.
— Командир, давай дёргать отсюда!
— Куда дёргать? Как это кто нам поможет? Местное начальство тут обязоно быть! Элитное, блин! — отчеканил лейтенант.
Вслед за тем зэки стали требовать чай, а солдаты — завтрак. И не пришедший ни к какому решению, Чесноков, стал управляющим «буфета»; два с половиной часа пролетели незаметно и в хлопотах. Зэкам опосля чаю стало жарко и они стали роптать, солдаты стали звереть, казаки появились и стали накапливаться на площади. Веня, плюнул, достал ПП из оружейного сейфа, вышел на перрон и выкрикнул несуразные фразы:
— Позовите советское руководство! — из ПП выпустил очередь в воздух. — Кышь, ястреб белый!..
«Казаки, понимаешь, зэки эти. А нервы, как и челюсть, надо беречь смолоду!» Казаков с площади как рукой сдуло.
Когда лейтенант вернулся в вагон, там всё было чинно и благородно. Веня успокоился и стал ждать. Толи помощи, толи чуда.
Николаич поехал первым, я, приноровившись к «Ниссану», сам, ехал за ним, отстав метров на сто. Расстояние от перекрёска до станицы было с километр, и эту дистанцию я преодолел впитывая, как губка, виды за стеклом. Хотя и вспомянул, что в году так 1915 в станице насчитывалось до тысячи дворов, больше тридцати тысяч десятин земельного довольствия, проживало тысяч десять мужчин и женщин. Здесь располагались управление окружного атамана, управление окружного воинского начальника, окружной земельный совет, окружное казначейство, окружная земская больница. Были — бактериологическая станция, станичное правление, ветеринарная лечебница, 2 церкви на пригорках. Реальное училище, высшее начальное женское 4-х классное училище, 2 приходских училища, ремесленная школа. Заводики: 2 маслобойных, известковый, черепичный, горшечный, кирпичный; 3 паровых и 9 ветряных мукомольных мельниц, Ежегодно 30 января, в пятницу недели святой пасхи, 29 августа и 1 октября проводились ярмарки.
Речка явила кустики камыша по берегам, мостки и штук семь лодчонок. Слева, у водокачки, шапки вишен и абрикос, по-местному — жердёл. Справа домики, увитые хмелем; в огородах — прополотые грядки с огурцами-томатами, и стройные шеренги культурного винограда, на невысоких шпалерах.
На привокзальной площади притормозил. «О. У спецвагона стоит, какой-то военный в советской полевой форме. Озирается, кобуру лапает. Не знает, что делать. Извини, солдатик, у меня свои проблемы, почтовые. Хм, а состав можно тут не хило толкануть!.. И кто тут главный торговый представитель?» И по газам.
Доехал до дома, пересказал Борисову, что видел у вокзала…
— Борн они мне всю машину залили! А я только один способ знаю, как их успокоить, — Николаич пожаловался на рыдающих лялек. Посочувствовал Борисову.
Новообретённый джип загнал во двор, сунувшемуся за мной Николаичу, показал «Стоп», скрестив руки на груди.
— Ты что, не пускаешь? — Борисов серчал и удивлялся.
— Ванечка, он, что нас к себе не пускает?! Борн, мля! — вскричала Эльза.
«Ёпрст, уже — Ванечка и млякает!» Я смотрел на зарёванных и осунувшихся «своих» кумушек.
— Борисов, а зачем им в станице две почты? — задал простой вопрос.
Борисов вопрос не понял, зато Эльза стала сразу в стойку:
— Борн, я не позволю грабить почту! Категорически!
— Борн, ты чего это фамильярничаешь? — встал на сторону Эльзы Николаич.
А мне нужен был союзник, что бы работой отвлечь лялек от их горя, ну и провернуть мародёрку, что тут скрывать. Совесть моя глухо молчала. Борисова отозвал в сторонку переговорить. Сначала он и слышать меня не хотел, потом врубился.
— И «Микру» надо забрать, — это уже нам вдвоём припомнилось.
