Юноша неожиданно покраснел, кашлянул и отвернулся — мастер Риннельдор научил парнишку ставить заслон на слишком громкие мысли, и эту технику он освоил явно куда лучше, чем баланс элементов. Удивительным образом, подсмотренная сцена повеселила Региса и заставила его забыть о напряженной атмосфере дворца. Для юноши, точно проведшего ночь не над учеными книгами, и для его строгой патронессы страха войны словно не существовало. Они не чувствовали или предпочитали не замечать грядущей катастрофы, совершенно уверенные, что знания, которые чародейка вдалбливала в голову нерадивого ученика, им непременно пригодятся, словно им не грозили смерть и потери. Они собирались жить, если не вечно, то точно не одним сегодняшним днем, как остальные.
Геральт поймал Региса во внутреннем саду дворца. Вампир давно понял, что ведьмак выследил его, и наблюдал за ним издалека, давая старому другу возможность оглядеться, но готовый отвадить его от всего, не предназначенного для чужих глаз.
— Шпионишь? — спросил Геральт, медленно шагая к обрётшему плоть Регису по каменной тропинке. Тот улыбнулся.
— Здравствуй, дорогой друг, — сказал он, — ты же знаешь — я просто люблю быть в курсе всего.
— Служба Нильфгаарду плохо на тебя влияет, — покачал головой ведьмак, — политические интриги никогда раньше тебя не занимали.
— Ты ошибаешься, — ответил Регис, подходя к другу вплотную, — политика интересует меня ничуть не меньше прочих законов бытия. Для разумных существ, живущих в этом мире, она не менее важна, чем превратности погоды или алхимические законы. Люди могут ничего о них не знать, но подчиняются им, в независимости от своего положения и ума.
— Узнаю старого друга, — хмыкнул Геральт, и они наконец обнялись. — Какие новости за морем? — поинтересовался ведьмак — таким тоном, словно совершенно не ждал ответа, лишь поддерживал беседу.
— Тебя интересует что-то конкретное? — спросил Регис, склонив голову к плечу. В друге легко было заподозрить чужого разведчика — алхимик знал, что Йеннифер волновало здоровье Императора, единственная тайна, в которую она никак не могла проникнуть. И чародейка, возможно, рассчитывала, что чувство долга придворного лекаря померкнет перед дружескими чувствами.
Геральт же пожал плечами.
— Ты ведь знаешь, меня ничто по-настоящему не интересует, — ответил он, — но сейчас слишком много дорогих мне людей оказались замешаны в дела, находящиеся за пределами моего интереса — и понимания. Я не могу остаться в стороне, когда речь идет о Цири.
Регис нахмурился. Отчего-то эта простая мысль до сих пор не приходила ему в голову. Судьба Эмгыра, Нильфгаарда, Темерии и всего Севера едва ли могли взволновать Геральта настолько, чтобы он решился выведывать у старого друга то, что тот не хотел рассказывать, но Цирилла… Названная дочь ведьмака была не просто втянута в политическую игру — она находилась в самом ее центре. Главная героиня трагедии, премьера которой готова была вот-вот состояться. Пусть Эмгыр все еще носил корону, а право командовать войсками было отдано Фергусу, Цири была надо всем этим. Ведьмаку сложно было отвыкнуть от того, что веселая девчонка, пусть с исключительными способностями, но навсегда оставшаяся для него неразумным дитя, которое необходимо было защищать, превратилась в военачальника и политика, решавшего судьбы всей Империи, перехватившая у Императора бразды, и правившая колесницей жизни уверенной твердой рукой.
— Она ничего тебе не рассказывает? — сочувственно спросил Регис, вглядываясь в глаза друга. Тот невесело усмехнулся.
— Как-то я спросил у нее, что происходит, — ответил он, — она поцеловала меня в лоб и сказала «Все в порядке, Геральт». И в тот момент я впервые почувствовал себя таким старым, что хоть ложись и помирай.
— Ничего не в порядке, — со вздохом ответил Регис — скрывать правду не было никакого смысла, — Цири намерена воевать. Причем, видимо, как обычно — не в штабе, рядом с Фергусом, не в императорском дворце, рядом с отцом, а на самом что ни наесть поле боя, с мечом в руках и отвагой в сердце.
— Хреново, — немного помолчав, произнес Геральт. Он знал, что на решение дочери, как и всегда, никак не мог повлиять, и это была его самая главная, самая обидная слабость.- Значит, и мне придется вместе с ней — с мечом и отвагой, ну ты понимаешь.
— Думаю, за это стоит выпить, — внес предложение Регис, и лицо друга немного просветлело.