Отмечали будущие победы они в удивительной компании — и в удивительном месте. Геральт заявил, что его уже тошнит от дворца, и потому повел друга за городские стены — к самому сердцу осушенных болот. Там, нетронутая, стояла полуразрушенная башня какого-то древнего алхимика, и в своем новаторском раже, стремясь каждый клочок родной земли применить с пользой, Анаис не решилась ее снести. К компании присоединился еще один ведьмак, почти не знакомый Регису. Ламберту, едва оправившемуся после долгой болезни, Кейра — так, оказывается, звали белокурую чародейку — запрещала почти все, и он запросил у Геральта политического убежища, а тот не нашел причин ему отказывать. Последним к их компании присоединился, как ни странно, Вернон Роше. Регис, надеявшийся застать его рано или поздно, был поражен такой удачей. У командира, по его словам, выдался нелегкий день. Накануне он отправился в лесную ставку своего отряда, провел подсчет сил и смотр маленького войска.
— После Йуле, — говорил Роше, передавая Ламберту початую бутылку мандрагоровой настойки, — мы с ребятами выдвинемся во Флотзам. В рот я ебал эту гребанную дыру, но, похоже, именно там планируется первое полномасштабное наступление. Наша задача — сделать так, чтобы война не началась раньше времени. Семь лет назад мы уже остановили одну, но, боюсь, на этот раз так легко не выйдет.
Регис пристально смотрел на командира, почти не скрывая своего интереса. Вблизи тот выглядел еще моложе, чем было заметно глазам ворона-шпиона. Для того, кто почти всю жизнь провел в сражениях, Вернон Роше не тянул даже на полные тридцать лет — слишком свежим было его лицо, несмотря на усталость, слишком живыми — глаза цвета туссентского шоколада, слишком точными — жесты, даже немного смазанные действием настойки. Вернон Роше мог быть салагой в собственном отряде, солдатом, никогда не знавшим войны, но Регис знал, что это далеко не так.
— Ну хоть на свадебке погуляешь перед смертью, — усмехнулся Ламберт, делая большой глоток из горлышка. Недавно избавленный от проклятья, он еще не успел вернуть себе быстроту реакции и четкость жестов — руки ведьмака слегка подрагивали, а пьяный взгляд поплыл быстрее, чем у остальных.
— Да уж, меня обрадовали известием, что на этой свадьбе я буду посаженным отцом Анаис, — недовольно отозвался Роше, хотя Регис чувствовал под этим ворчливым тоном скрываемую гордость. Вернон Роше вырастил и воспитал юную королеву, а теперь выдавал ее замуж. Чем не повод гордиться?
— И никого не смущает, что ты все еще — осужденный преступник? — поинтересовался Геральт. Он оставался в компании самым мрачным из всех, алкоголь на него почти не действовал, не помогал расслабиться — даже напротив, похоже, добавлял ведьмаку напряженности. Вопросы он задавал, как дознаватель на допросе. Вернон Роше, впрочем, этого не заметил.
— По случаю королевского бракосочетания, я помилован и чист перед Империей, — ответил он, — и смогу умереть в бою, нося собственное имя. Кажется, это идея Гусика.
Регис снова покосился на человека — на этот раз с любопытством совсем иного рода. Вернон Роше любил Анаис, но о том, что он полюбил еще и принца Фергуса, до сих пор догадаться было сложно. В сердце у этого удивительного человека, казалось, было столько любви, что он готов был делиться ею с любым, кого считал достойным. Правду говорил Эмгыр — король Фольтест, которому Роше тоже служил не только верой и правдой, но и по любви, умел выбирать себе слуг. Суровый командир, настоящий мастер жестокости, тот, кого боялись враги и почитали сторонники, предстал в совершенно новом свете, и Регис почувствовал, что с каждой секундой все больше проникается к нему симпатией. Он хотел бы стать другом Роше — если еще не было слишком поздно.
— Интересно, — выдал вдруг Ламберт, икнув и прикрыв рот ладонью, — как честная публика воспримет тот факт, что ты со времен своего регентства ни капли не изменился? До сих пор-то они себя убеждали, что обознались.
Роше пожал плечами.
— Мне плевать, — ответил он, но Регис заметил, что Геральт тоже посмотрел на командира очень пристально. Ведьмак не был ни слепым, ни глупым, и знал Роше слишком давно, чтобы не замечать его необъяснимой молодости, но, видимо, никогда о ней не спрашивал. Ламберт был первым, кто решился напрямую задать этот животрепещущий вопрос.
Остаток вечера прошел в пустых и оттого таких приятных разговорах. Ламберт, решивший, видимо, напиться до беспамятства — только чтобы доказать самому себе, что все еще на это способен — рассуждал, что после войны собирался бросить все, забрать Кейру и уехать куда-нибудь на юг. Скопленных денег ему хватало на небольшое поместье, и Геральт предложил приятелю выкупить соседнюю с Корво-Бьянко винодельню. Идея Ламберту так понравилась, что он принялся немедленно сочинять название для своего будущего имения, а потом заявил, что намерен разводить коз и научиться рыбачить без использования бомб.
— Вот бы еще завести кого-то, кому можно было бы передать эти познания, — вздохнул он, готовый, похоже, пьяно разрыдаться на плече у Геральта.