— Почему он служит Лите? — напрямую спросил Император и повернулся к лекарю. В его понимании реальности не существовало таких понятий, как дружба и привязанность, и Регис был явно не тем, кто должен был разъяснять Эмгыру, что это такое. Тем более, что он и сам не очень-то верил, что Детлаффа удерживала рядом с принцессой одна лишь сила симпатии. Слишком пугающей была сцена в чайной комнате Литы, когда она повелела Детлаффу появиться — а тот, явно не желая этого делать, вынужден был подчиниться. Их что-то связывало, что-то темное и непостижимое, и Регис не знал, как ответить на вопрос обеспокоенного отца.
— Я не знаю, — признался он, и брови Императора едва заметно приподнялись — он не ожидал такой откровенности. Человек, привыкший ко лжи, надеялся, что Регис попытается успокоить его, но тот никогда не врал Императору прямо в глаза. Лишь немного недоговаривал от случая к случаю.
— Вы доверяете ему? — на этот раз правитель смотрел пристальней, выискивая в лице Региса признаки непрозвучайвшей лжи.
— Больше, чем себе, — ответил лекарь, и это была чистая правда.
Больше о Детлаффе они не разговаривали.
В Вызимский порт Императорский флагман прибыл еще до рассвета, но у причала их встречала целая толпа. Пока спускали сходни, Регис разглядывал собравшихся. Королева Анаис — удивительно взрослая для своих юных лет — облачением мало отличалась от окружавших ее солдат. На ней был легкий доспех, и торжественность момента она подчеркнула лишь надетой на голову короной. У пояса королевы висел тяжелый меч в парадных ножнах, и рядом с застывшим по правую руку от нее Фергусом Анаис выглядела, как его грозный почетный телохранитель. Принц по случаю встречи родителей был облачен в праздничные одежды, и ни один элемент не выдавал в нем будущего военачальника. На нем был богато расшитый бархатный камзол, но никакого оружия, даже символического. За прошедшие с момента отплытия из Нильфгаарда месяцы мальчик очень изменился — Регис заметил это издалека. Его лицо — прежде всегда растерянное, словно Фергус силился подобрать слова для каждой следующей правды — хранило серьезное, почти суровое выражение — с таким не встречают после долгой разлуки любимых отца с матерью, это было лицо переговорщика, явившегося на военный совет.
Среди встречавших Регис увидел Геральта — тот стоял чуть поодаль, с видом случайного зеваки, и лекарь мысленно усмехнулся. Ведьмаку все эти церемонии всегда были в тягость, он избегал больших торжественных сборищ и старался держаться подальше от королевских дворов. Но из того, что Регис успел разузнать о нем за последнее время, становилось ясно — волей случая — или одной чародейки — Геральт вновь оказался втянутым в большую игру, хоть пока и был оставлен в резерве. В грядущей войне ни ему, ни кому бы то ни было еще из собравшихся в порту, не суждено было остаться в нейтралитете. Ведьмак выбрал сторону, и теперь, похоже, недоумевал составу обретенных сторонников. Сражаться под знаменами Нильфгаарда ему до сих пор не приходилось.
Когда Император под руку с Рией спускался с палубы, зазвучали приветственные горны. Темерские рыцари отдавали честь, и ради такого зрелища, пожалуй, стоило пересечь Великое море. Регис с усмешкой подумал, что мир действительно изменился совершенно фатальным образом — Темерия любила забывать, что являлась, по сути, провинцией Империи. Пусть с расширенными правами и гордостью за собственную королеву — но не союзником, а ленником Нильфгаарда. Но планомерная многолетняя работа, проводимая Анаис совместно с императорской наследницей Цириллой давала свои плоды. Императора встречали, если не как спасителя или друга, то точно, как верного соратника — в приветствиях толпы Регис не расслышал фальши.
Анаис и Фергус выступили навстречу императорской чете. Королева, коснувшись эфеса меча, следуя протоколу, склонила голову, и Эмгыр ответил ей встречным жестом — чуть более сдержанным. Он никогда на публике не подчеркивал своего главенства, заставляя народ Темерии верить, что они с Анаис были равны в своих правах. Еще на мгновение юная дева и Император буравили друг друга взглядами, а потом Эмгыр повернулся к Фергусу. Тот тоже отвесил приличествующий случаю поклон, но отец вдруг, нарушая все мыслимые правила, шагнул к нему и обнял юношу за плечи. Регис не знал, сколько в этом жесте было искренности, а сколько — четко выверенной позы, но принц удивленно моргнул в руках отца, потом неуверенно ответил на его объятие. Толпа вокруг благоговейно замерла — все знали, кто такой Эмгыр, но до сих пор не подозревали в нем таких глубоких отцовских чувств. Первая победа Императором была одержана безоговорочно.