Иан вдруг вспомнил, как прошлой осенью — и так непередаваемо давно — Гусик точно так же просил его разделить с ним пугающее дальнее путешествие, и сейчас у юного эльфа были те же причины ему отказать. Он должен был продолжать учебу, если война не думала заканчиваться, Иану следовало получше освоить искусство целительства, подготовиться к тому, к чему в прошлый раз он оказался совершенно не готов. Иногда в кошмарах он до сих пор видел полную раненных лечебницу святого Лебеды, слышал строгий голос Кейры, велящей убрать пациента со стола — ему уже ничем не помочь — и снова и снова сталкивался с окровавленным, изувеченным лицом папы. Кроме того, была же еще Шани — Иан не мог бросить ее одну, не выполнить клятвы, данной самому себе. Ребенок профессора должен был родиться как раз ближе к середине лета, когда Император Фергус будет вводить свои войска в Венгерберг.
Иан заметил, как, будто услышав его сомнения, Гусик сник и опустил взгляд.
— Я поеду, — решительно кивнул Иан, — конечно, я поеду с тобой. Но мне нужно вернуться не позже Мидаэте.
Фергус, воодушевленный, с готовностью кивнул.
— Я сам прослежу, чтобы тебе выделили корабль — самый быстрый, — заверил он друга, — я ведь Император — я могу.
На свете не было лучшего чувства, чем идти куда-то, сжимая руку Гусика в своей руке — Иану было почти стыдно за то, как легко он забыл обо всех тревогах, оказавшись снова рядом с другом. Если бы их не окружало так много людей, он поцеловал бы юношу, рассказал — а то и показал бы ему, как сильно соскучился. Но пока они вместе занялись обычными делами.
Первым делом юноши заглянули в библиотеку — Гусик привез из Вызимы книгу об артефактной компрессии — эта кража до сих пор тяжким грузом лежала на его совести, и он настоял, чтобы лично отдать ее Хранителю с извинениями. Юноша не учел только одного — за время войны его лицо стало известно всем. Если прежде он мог скрыться, даже несмотря на необычную внешность, смешаться с толпой, то теперь старый Хранитель, едва завидев того, чей портрет торжественно повесили в одном из залов Университета, чуть не лишился чувств. Редания не входила в состав Империи, но граждане ее знали, что без Нильфгаарда войны было бы не выиграть, а юный Фергус был тем, за кем шла спасительная славная армия. Сбиваясь и заикаясь, он приветствовал принца, а на его неловкие извинения лишь затряс головой, готовый подарить Фергусу не только украденную книгу, но и любой фолиант из своей коллекции. Гусик смущенно отказался и попросил Хранителя никому не рассказывать о своем визите.
— Шила в мешке не утаишь, — подтрунивал над ним Иан, когда они шли к столовой, — чтобы сохранить инкогнито, тебе придется снова выкрасить волосы.
Гусик, красный до кончиков ушей, на миг всерьез задумался о такой возможности, но потом с улыбкой покачал головой.
— Может быть, теперь нам в столовой дадут лучшие куски, — шепнул он, смеясь.
Балансируя полными тарелками, мисками и кувшином, юноши поспешили обратно в комнату Шани. Иан предвкушал, как за совместным обедом профессор повеселеет и успокоиться — главное было, следуя университетской традиции, не заикаться о войне. Он ногой подтолкнул дверь и объявил громко:
— Шани, смотри, кто вернулся!
Женщина все еще стояла у окна, словно с ухода Иана совсем не двигалась. Она резко повернулась, и на лице ее юноша заметил луч радостной надежды. Но он тут же пропал, стоило профессору заметить, кого привел с собой ученик — она ждала совсем другого гостя. Но Шани поспешила улыбнуться и шагнуть к Фергусу.
— Ваше высочество, — проговорила она, — какая честь.
Гусик, снова смутившись, поспешил опустить поднос с тарелками на стол и поклонился женщине — та попыталась повторить его трюк.
— Я тут инкогнито, — таинственно сообщил Гусик, — и вы можете называть меня Гуусом, как раньше.
— Что ж, — женщина мягко улыбнулась, — тогда ты можешь называть меня Шани.
За обедом Шани почти все время молчала, но продолжала с улыбкой слушать, как Гусик рассказывал о новостях из Темерии. Он старательно избегал опасных тем, и сосредоточился на том, что Кейра возобновила свою работу над лекарством от Катрионы — Анаис пригласила профессора Хаймбеля в Вызиму, и теперь оба — ученый и чародейка — делились опытом и доводили начатое до конца. Фергус рассказывал о вестях из дома. Матушка — которая тоже была в положении, как он смущенно отметил — надеялась после коронации перебраться в более прохладные области Империи. Она помнила мучительно жаркое лето в тот год, когда родилась Лита, и не желала повторения того опыта. Нового принца ждали на Ламмас, и матушка всерьез советовалась с Фергусом, как его назвать — у отца, как она писала, совсем не хватало на это воображения, он настаивал на непроизносимых именах своих бесчисленных предков, а Лита хотела назвать братишку Мэнно, и никак иначе. Юная принцесса даже мысли не допускала, что родится девочка — лишняя конкуренция за сердце отца ей была ни к чему. А мальчишки — существа бесполезные, их у родителей могла завестись хоть дюжина.