Распахиваю дверь и вижу своего мужчину, который что-то сосредоточенно печатает в компьютере. Между бровей залегла небольшая складка, глаза бегают за буквами на экране, а пухлые губы картинно расслаблены. Красивый, сильный, мой. Соскучилась.
Поворачивает голову ко мне, и взгляд резко становится мягче, хоть больше ни один мускул не дрогнул. Стою и упиваюсь его вниманием, даря ему такое же взамен.
— Я все закончила, — взмахнула папкой в воздухе, — изучи. Потом спросишь все, что захочешь. А ты захочешь.
— Я так понимаю, что там много интересного, — не спрашивает. Просто уже понимает. Молча киваю, наблюдая, как дергается кадык на его шее. Злится. — Подождёшь немного? Я доделаю и поедем.
— Я не поеду с тобой, Джеймс, — вижу, как нервно сглатывает и непонимающе смотрит, — Хлоя. Я побуду с ней. Она завтра улетает.
— Домой ты не приедешь сегодня?
— Не знаю. Возможно, поеду к себе.
— Твой дом рядом со мной, — массивная фигура поднимается из кресла и надвигается на меня. — И я надеюсь, что ты всё-таки приедешь.
Больше ничего не делает. Просто смотрит и бьёт зарядом в двести двадцать по всем оголенным проводам моего тела. Просто увожу взгляд и покидаю кабинет, мечтая, что крепкие руки прижмут меня к себе.
С Хлоей никуда не едем, просто как в старые добрые проводим время вместе в своей уютной квартирке. Завтра ее последний день, и вечером она улетает. До сих пор не осознаю. Не понимаю. Не верю. Но отпускаю, потому что надо. А спустя несколько бутылок пива меня берет в плен такая точка, что впору выть. Хочу к нему. Хочу.
— Езжай, Ди.
Голос подруги вырывает меня из беспокойных размышлений. Хлоя улыбается, но как-то грустно и добро одновременно.
— Нет, я буду с тобой.
— Не надо. Езжай к нему. Я же вижу, что ты маешься, — обнимает меня за талию и кладет голову на плечо. — Я вижу, как он смотрит на тебя. Поверь, там нет места другим.
Женская ладонь ложится чуть выше моей левой груди, разгоняя сердце на бурные частые толчки. Молча целую подругу в щеку и подскакиваю. Каких-то двадцать минут, и я уже нервно стучу пальцами по колену на заднем сидении такси, проносящегося по ярким улицам. Завораживающие виды даже помогают расслабиться. Но стоит только выйти из машины, оказавшись один на один с огромным зданием, как вся решимость куда-то испарилась.
На улице ночь и середина декабря. У меня нет ключа от лифта. Как я попаду в пентхаус? Идиотка.
Ситуацию спас портье, Клинт. Широко улыбаясь, мужчина распахнул входные двери, приглашая внутрь.
— Мисс Диана, доброй ночи! Не стойте на морозе, проходите живее, — подгоняет меня рукой, заводя внутрь, — мистер Тернер предупредил меня, что Вы придёте.
Губы непроизвольно растягиваются в широкой улыбке, пока Клинт проводил меня к лифту. Вытаскивая маленькую кнопку, ловко прикладывает ее к верхнему этажу, и створки закрываются. Все, что успеваю заметить — лукаво улыбающегося пожилого мужчину, подмигивающего мне обоими глазами поочередно. Неосознанно смеюсь все то время, пока кабина не останавливается на нужном мне этаже.
Стоит только дверям выпустить меня в холл, все веселье испаряется. В пентхаусе во всю играет рок, буквально взрывая в ушах барабанные перепонки. Скидываю обувь и пальто, направляясь в поисках источника оглушающего звука, но нахожу только почти пустую бутылку виски и разбросанные всюду мужские вещи. Внутри все переворачивается, когда вхожу в спальню. Нашу спальню. Музыка перекрывает все звуки, но по характерно открытой двери понимаю, что Джеймс в душе. Он никогда не запирается, хотя обычно ванная комната закрыта. Медленно вхожу и вижу за прозрачной перегородкой широкую спину и обнаженные мужские ягодицы, по которым обильными струями стекает вода. Голова опущена, руки упираются в стенки кабины. Очерченные мускулы перекатываются, будто их обладатель напряжен.
Скидываю свою одежду и голышом иду к нему. Осознаю, что плохо. Ему плохо. Отодвигаю дверцу и встаю под практически ледяную воду, но не отхожу. Напротив, обвиваю руками мощный торс, сцепляя кисти в замок на пупке, и целую смуглую спину. Тернер медленно крутит регулятор температуры, увеличивая градус воды, и разворачивается. Целует в ключицу, лоб, щеки. А я смотрю и не могу не видеть, что он уничтожен. Морально просто убит.
— Что случилось, Джейми?
— Диана… — утыкается лицом чуть ниже моего уха и затравленно, задушенно и рвано шепчет, — как я мог все это проебать? Как?!
Глава 27
Джеймс
Листаю отчёт за отчётом, вникаю в комментарии, оставленные Дианой, и без преувеличений охуеваю. В край разматывает. Все долбаные мысли выбивает из головы, оставляя только черноту, а по центру красными мигающими цифрами "Сто тридцать четыре миллиона долларов".
