– Кто бы сомневался. – Мирон покрепче сжал осиновый кол, шагнул в темноту, готовый отразить любое нападение. Но из темноты никто не напал. А лед, до этого сковывавший все его нутро, медленно таял. Это могло означать только одно: если здесь и случилось что-то страшное, то злодей уже покинул сцену.
Мирон как раз потянулся к выключателю, когда Харон, догнавший его на террасе, сказал:
– Предлагаю воспользоваться фонариками. Не нужно привлекать лишнее внимание.
– Почему все стекла разбиты? – спросил Мирон шепотом. – Как их вообще можно было так разбить? Кто мог их так разбить?
Версия у него была. И эта версия ему так сильно не нравилась, что он не хотел ее даже озвучивать. Вместо этого он включил в телефоне фонарик и шагнул в темноту.
Вдвоем с Хароном они обыскали сначала первый этаж, потом поднялись на второй. Обнаженное тело женщины лежало в ванне – в давно остывшей, окрашенной кровью воде. Не было никаких сомнений ни в том, кто эта женщина, ни в том, как она умерла. Ей перерезали горло. Или, вернее сказать, разорвали. Подкрались сзади, когда она принимала ванну, и впились клыками. А перед этим убили мелкую псинку, чтобы не мешала, чтобы не предупредила хозяйку о нежданном визитере.
Харон обошел замершего в ступоре Мирона, склонился над телом в ванне. Его тонко вырезанные ноздри затрепетали. Он словно к чему-то принюхивался. Мирона замутило. Смотреть на это все не было никаких сил. И Леру они так не нашли! Это же хорошо, что они ее не нашли? Или просто плохо искали?..
В руке пару раз муркнул мобильный – пришло сообщение от Милочки. Наверняка, злится, что они не взяли ее с собой, но не хочет расстраивать своего ненаглядного Харона. Мирон вышел из ванной, миновал спальню и, очутившись на лестничной площадке, открыл сообщение. Сообщение Милочки было пугающе кратким и пугающе лаконичным. «Харон один из них! Беги!!!»
Дом Харона был красив какой-то особой, лаконичной красотой. В нем не было ни вычурности, ни помпезности. Он казался простым и надежным, как средневековая крепость. Наверное, Мила смогла бы к нему привыкнуть. Они бы с ним как-нибудь договорились. Мила умела договариваться не только с людьми, но и с неодушевленными объектами. В ее руках даже сломанные бытовые приборы на какое-то время начинали работать. А уж сколько раз она «уговаривала» потерпеть старенький аппарат МРТ, одному только богу известно!
Стоило лишь подумать про работу, как с работы позвонили. Аппарат отказывался запускаться, а пациенты, которым назначено, отказывались расходиться. Зрел маленький локальный бунт с угрозой жалоб и разборок. Мила вздохнула, еще раз окинула взглядом строгую и по-мужски аскетичную гостиную Харона и сказала в трубку:
– Держите оборону. Скоро буду!
Второй звонок она сделала в службу такси, третий Харону. Харон ожидаемо не ответил, наверное, был очень занят, но Миле все равно стало немного обидно.
Такси приехало не так быстро, как Миле того хотелось бы. Она успела выкурить две сигареты и переговорить с инженером, который сегодня никак не мог приехать из области. Значит, придется самой. Сама, все сама!
До больницы домчались с ветерком. В отделении Милу уже ждали страждущие и жаждущие. Она разобралась и с теми, и с другими, обнадежила персонал, успокоила пациентов, налету перехватила уже почти дописанную жалобу. Дальше были танцы с бубнами, к которым Мила никого не допускала. Сказать по правде, ей было бы неловко, если бы коллеги узнали, как именно всесильная и непотопляемая Людмила Васильевна «договаривается» с аппаратурой, как она воркует и сюсюкает, обещая и скорое ТО, и новое ПО и вообще все, что только потребуется. А ведь еще была песенка…
«Спи, моя радость, усни, в доме погасли огни…» Почему-то именно на эту колыбельную аппаратура отзывалась лучше всего. Может быть, вибрации там были какие-то правильные?
Как бы то ни было, а на сей раз на уговоры Мила потратила два с лишним часа, но своего добилась. Оставалось окончательно раздирижировать страждущих и жаждущих, успокоить взбудораженных назревавшим конфликтом медсестер и дежурного врача, отчитаться начмеду Горовому о проделанной работе. Отчитываться этому слизняку добровольно Мила не стала бы, но он позвонил сам. Наверное, какую-то жалобу все-таки не удалось перехватить. Благо, жалоба та оказалась устной, а разбираться с Горовым Мила умела.
Остаток дня был потрачен исключительно на себя любимую. Мила забрала свою машину, заскочила домой, переоделась, бросила в сумочку косметичку и зубную щетку, выпила чашку кофе на крыльце под вишней и написала Харону сообщение. Сообщение было короткое и по делу, безо всяких там глупых бабских сантиментов. Чтобы не думал! Чтобы даже не смел сравнивать ее со своими бывшими! Отчего-то Мила была уверена, что «бывших» у Харона немерено и бой с ними ей предстоит нешуточный. Но начинать нужно было с главного – с дела, которым он в этот момент занят.
