– Я вас хочу утешить. С вами всё так, но нам придётся сделать некоторый экскурс в тему «Что собой являет Голсуорси». Ведь это писатель, в российской культуре немножко не отрефлексированный. Все любили «Сагу о Форсайтах», а особенно на фоне советской литературы. У матери моей это практически настольная книга всю жизнь. Сколько она ни заставляла меня её прочесть, всегда мне было люто скучно, пока в какой-то момент я не прочёл сначала «Конец главы», который мне очень понравился, а потом уже и «Сагу».
…Голсуорси принадлежит к блистательной плеяде. Он, кстати говоря, один из двух британских нобелиатов в этом поколении, Киплинг и он. Нет, Шоу всё-таки получил Нобеля. Да, три. Но и Моэм, и Уайльд, и Честертон, и Стивенсон, и Шоу олицетворяют собой таких «детей Диккенса». Гигантская вселенная Диккенса как бы раздробилась на эти лучики. У каждого из них своя тема. Имперская трагедия у Киплинга. Жертвенная красота страдания, христианства у Уайльда. Другое – комнатное, плюшевое – христианство, как бы христианство здравого смысла – у Честертона. У Моэма скепсис и цинизм относительно человеческой природы. У Стивенсона страшный роковой мотив двойничества (особенно, конечно, во «Владетеле Баллантрэ» и в «Докторе Джекиле и мистере Хайде»). Ну, у Шоу свои дела. Шоу, кстати, романтик, а не циник вовсе – перечитайте «Святую Иоанну». Это страстный вопль о человечестве, которое низко пало, которое утратило идеалы. И вот на этом фоне странный такой Голсуорси.
Что же он собой олицетворяет? Он олицетворяет культ нормы. Более того, он на фоне XX века высказывает выдающийся парадокс: а что, если природные инстинкты человека – это хорошо? А зачем всё время себя насиловать? А что, если человек природный – это не так плохо? А что, если для человека естественно быть нормальным?
В «Конце главы» Голсуорси ставит проблему более чем актуальную для современного мира. Английского лётчика захватили в плен и потребовали от него принять ислам, отречься от своей веры. Он принял ислам, чтобы спасти свою жизнь, – и общество, эти лицемерные подонки, от него отвернулось. А любимая женщина отстаивает его. Я давно не перечитывал книгу, но конфликт мне помнится ясно.
Для Голсуорси естественно собственничество, естественна ревность, естественен страх за свою жизнь и желание её сохранить. На фоне XX века, который непрерывно насилует человека, он отстаивает его право быть таким, какой есть. Кто там Сомс в принципе? Сомс, в отличие, скажем, от Фрэнка Каупервуда у Драйзера («Трилогия желания»), – это вовсе не selfmademan, это естественный человек, который повинуется инстинкту жизни, который в нём заложен. Я там, кроме Сомса, ярких персонажей и не помню. И Ирэн такая. Такая, какая есть. И она ничего из себя не делает.
Вот возьмите для сравнения другую семейную сагу – «Семью Тибо» Роже Мартена дю Гара. Там есть Антуан – казалось бы, прелестный человек, который беспрестанно ставит себе сверхчеловеческие задачи: то он завоёвывает Ла-Рошель, то едет на войну, он всё время пытается прыгнуть выше головы. Естественно, это кончается самоубийством, и он пишет прощальную записку, великолепную, сверхчеловеческую. Понимаете, вот этот Антуан с его нижней челюстью, которой он стыдится и прячет в бороде, потому что она изобличает безволие, всё пытается что-то сделать из себя. А герои Голсуорси не пытаются. Они вообще думают, что, может быть, и не надо жертвовать жизнью за убеждения, может быть, и не надо себя ломать, может быть, это нормально – быть семьянином, капиталистом, любить и ревновать. Понимаете, на фоне ХХ века в этом есть рыцарство, в этом есть какой-то гуманизм. Вот в Большом энциклопедическом словаре сказано, что Голсуорси-писатель – это критик аристократии. Нет, он мыслитель в первую очередь, конечно.
–
