Что мне нравится у Богомолова? Что во все три своих периода – период рассказов и повестей небольших, период «В августе…» и период последнего романа – он писал разную прозу. Например, почему я знаю, что Алексей Иванов большой писатель? Да потому, что каждая его следующая книга не похожа на предыдущую. Они имеют какие-то общие черты, они объединяются в группы, но он идёт дальше, он пробует то, чего ещё не пробовал. Вот и Богомолов очень разный. Богомолов ранних повестей и рассказов – это хороший советский военный писатель. Правда, там есть удивительная повесть «Иван», которая при первом рецензировании получила отзыв «это никогда не будет напечатано». Тем не менее Богомолов пишет, что «218 изданий в разных странах «Ивана» загромождают его полки». Он не очень любил фильм «Иваново детство», хотя фильм точный. Он не любил его за эстетизацию некоторую, потому что на самом деле это довольно голая проза, как правильно пишет Лев Аннинский, с очень плотно пригнанными деталями.
Богомоловские рассказы «Зося», «Первая любовь», «Сердца моего боль» – обычная военная проза. А «Иван» – особенная вещь. Она показывает, как вымораживается душа, как невозможно остаться человеком на войне. Вот этот Иван, этот страшный подросток, в котором есть и детское, а есть и звериное, потому что его не может не быть… Его попытался немножко очеловечить Тарковский (Бурляев так и сыграл), когда он видит сны, поэтические и страшные. Но Богомолов в сны не залезает, он просто описывает подростка, который состарился. Помните сцену, когда капитан смотрит на него и не может определить его возраст, потому что у него тельце одиннадцатилетнего, лицо и глаза тринадцатилетнего, а голос и манеры сорокалетнего. Это потрясающе написано! И вот это то, чем платит человек за войну, за превращение в механизм на войне.
А третий роман Богомолова уже совсем особенный. В нём Богомолов занимался принципиальной задачей, пока ещё, мне кажется, в русской литературе не решённой, – он показывал механизм превращения человека советского (абсолютно правильного, абсолютно кондового) в человека если не антисоветского, то думающего, задумывающегося. Это автобиография – но вымышленного лица. Многие похождения этого лица совпадают с похождениями Богомолова, а многие – нет. Богомолов описывает, как его герой в Германии допрашивает пленных, как попадает на Дальний Восток служить, как потом служит за полярным кругом, как возвращается в среднюю Россию… Это двадцать лет его послевоенной жизни – и подробнейшее, детальнейшее описание того, как сверхчеловек, прошедший войну, превращается сначала в винтик, а потом начинает думать и сомневаться.
Вот в чём странность? Непонятно, откуда вырос такой профессионал. Потому что «В августе сорок четвёртого» написан пером крепкого профессионального автора военных детективов: замечательное чутьё на детали, абсолютно нормативный и прозрачный язык. А вот «Жизнь моя, иль ты приснилась мне…» написана совершенно другим слогом. На протяжении восьмисот страниц этого огромного романа, который Богомолов двадцать лет ваял, считал неоконченным и не печатал (хотя текст был закончен к 1999 году), нет ни единого языкового сбоя. Это точно воспроизведённая речь советского служаки, который воспитан на реляциях, приказах, газетах. Даже когда Богомолов описывает попойку или секс, он описывает это в советской терминологии. И этот грубый и одновременно официозный, этот выдуманный язык воспроизведён с абсолютно музыкальной виртуозностью.
Я думаю, два человека понимали приёмы Богомолова: Владимир Новиков, который много и продуктивно о нём писал, и Никита Елисеев, автор некролога, который появился в «Огоньке», где точнейшим образом было разобрано, как работает Богомолов с речью, как умеет держать композицию – с военной точностью, чёткостью. Роман работает как механизм. Он совсем иначе построен, чем «Момент истины»: нет ярко выраженной кульминации, но великолепно проведено нарастание рефлексии. И кончается книга словами: «Моя вина… Во всём моя вина…»
Так что Владимир Осипович Богомолов, какова бы ни была его подлинная биография, – один из немногих профессионалов в русской литературе, показавший, что именно профессионализм и есть в некотором смысле аналог совести и чести.
[26.02.16]
Что касается лекции, то с колоссальным отрывом лидируют «Бессильные мира сего» Бориса Натановича Стругацкого под псевдонимом С. Витицкий (Старик Витицкий, как он его расшифровывал). Соответственно, мы поговорим об этой сложной книге. А сейчас отвечаю на вопросы.
Несколько вопросов сразу (и особенно подробный от Наталии) о Юрии Осиповиче Домбровском:
