Я до сих пор не решил, надо ли нам пересаживаться на железную дорогу в Эсткорте и двигаться в сторону Дурбана вот так вот в тупую, возможно в одном вагоне с солдатами противника, или продолжить путь верхом.
— Илья! — подсел ко мне на привале, держа миску с кашей, приправленной мясом, Андрей Лихачёв, — скажи, что мы здесь вообще делаем? Ну, зачем нам это всё? По сути, очень сильно рискуем. Вы с братьями и своими жизнями рискуете, да и мы тоже не на прогулку приехали. Понятно, жалко этих несчастных буров, но надо отдавать себе отчёт — ведь англичане всё равно их сомнут.
— Да, Андрей, сомнут с большой долей вероятности. И мы здесь только лишь увеличим время сопротивления. Понимаешь, перед нами сейчас стоят сложные задачи. Помнишь, какими сопливыми мальчишками вы прибыли в «Белый ветер»?
— Конечно, помню, Илья! — сказал Андрей.
— А теперь посмотри на этих ребят.
Андрей окинул взглядом бойцов, устроившихся на отдых. Кто-то чинил сбрую и приводил в порядок свою экипировку, кто-то уже закончил приготовление к завтрашнему выходу и дремал. Караул, что мы поставили, ограничившись двумя бойцами, внимательно наблюдал за округой на склоне оврага.
— Да, мы и правда очень изменились! — сказал Андрей. — Вы постоянно с братьями твердите о какой-то нашей особенной роли для Отечества, но при этом я не понимаю, какая наша роль здесь в Африке. Нет, ты… не подумай плохого. Я не боюсь. То, что нам удавалось делать, и те благодарности, которые мы получили от буров, подтверждают, что мы не зря едим свой хлеб и не зря пять лет, как проклятые, впахивали в «Белом ветре». Но тем не менее вопросы есть.
— Как бы было всё так просто тебе рассказать… Понимаешь, мир очень быстро меняется. Ты и сам видишь! Вспомни, что было десять лет назад, а что происходит сейчас. Дело в том, что те колоссальные изменения, что происходят в мире, — это только начало. Поверь, мы вступаем в новую эпоху — эпоху технологического развития. Оно касается не только науки и техники, военного дела, но и социального развития, развития новых идей по устройству общества.
И очень скоро начнутся большие потрясения, но если сам мир нам не столь важен, то вот как из этих потрясений выйдет наше Отечество — вот это важно. Понимаешь?
— Ну, если честно, не очень, — ответил Андрей.
— Ну вот смотри. Тебе нравилось пробираться по улицам?
— Ну конечно нет! Что за вопрос такой?
— А много ты таких мальчишек видел, слоняющихся в поисках лёгкого заработка в надежде урвать кусок хлеба?
— Да нас очень много было. Ты знаешь, даже война между группировками малолеток случалась. И с очень печальными последствиями, я тебе скажу. Когда вы меня забрали — а это был Никита, если не ошибаюсь, с Лешкой, — то я уже был на грани, признаться. Не знал, что мне делать тогда. Семьи у меня не было. Воровать не хотелось, но и выбора тоже не оставалось. И вот нас подминали под себя авторитеты местные. Подряжали на разную простенькую работу, а потом, кто постарше становился да в силу, входил, брали себе на грязные работы. Понимаешь?
— Конечно, понимаю, Андрей! Вот из таких вот удальцов эти авторитеты Иваны потом и появляются. Так вот, то, что тебе не нравилось попрошайничать, воровать и вести жалкий образ жизни, — это вполне нормально. Любой человек хочет устроенности, крыши над головой, трёхразового питания наконец, но понимаешь, не любой это может себе позволить. Вот, например, у тебя в тот момент не получалось? Да ты и ребёнком был тогда, собственно. Понимаешь, в чём дело, одно дело — ты, ребёнок. Такая ситуация в нашей стране происходит повсеместно, но даже те, кто трудится по 12–14 часов в день, порой перебиваются с воды на хлеб, и также каждый день думают, чем накормить своих детей. Дело в том, что общество меняется, оно развивается, учится.
Если пятьдесят лет назад в нашем государстве единицы из рабочих и крестьян читать умели, то теперь их уже сильно больше. Они читают книги, журналы, узнают, как живут в других странах, рассуждают, сравнивают. Понимаешь, о чём я?
— Понимаю.
— Так вот, это всё способствует, как бы тебе так попроще сказать, накалу в обществе. То есть общество начинает бурлить, все больше и больше не соглашаясь с творящейся несправедливостью. И когда этот котёл, так сказать, переполнится — то есть наберётся критическая масса тех людей, что всё готовы отдать все за изменения, — вот тогда может начаться страшное. Понимаешь?
— Ну, не очень.
— Про французскую революцию вы же читали?
— В приюте, конечно, читали.
— Так вот, примерно тот же сценарий ждёт и нас, только за тем исключением, что у нас он будет более кровавый. Представляешь, если общество разделится? Половина будет считать, что нам нужно сделать республику, а половина решит сохранить монархию. Что тогда будет?
Андрей пожал плечами.
— Да всё просто, Андрей — война будет. Брат будет идти на брата, сын на отца. И правды в такой войне просто-напросто не найти.
— И как же быть?
— А нужно учиться, Андрей. Учиться, учиться, еще раз учиться. Понимаешь?
— Не очень! — пожал он плечами.
