Внутрь шатра заглянул мальчик примерно одного возраста с гимнасткой. Он был широк в плечах, едва уступая Алану телосложением, на нем был полосатый комбинезон. Алан вспомнил, что это был один из группы трех акробатов, которые играючи перекидывались тяжелыми гантелями.
— Ничего, Маркус, — широко улыбнулась Розамунд, затем кивнула головой в сторону Алана. — Кажется, еще один потеряшка хочет присоединиться к нашему цирку.
Если Розамунд от этого было весело, то на лице Маркуса ничего не отобразилось, кроме холода.
— Еще чего. Если потерялся, пускай валит в приют, — и скрестил руки на груди. Алан почувствовал неприязнь, исходящую от него.
— Ну ладно, тебе, Маркус, — девочка закатила глаза и подошла к нему поближе. — Может, на что-то сгодится. Эй, — она кивнула ему, не теряя на лице задорной улыбки. — Ты что-нибудь умеешь, кроме как проникать ночью в чужие шатры?
Ей было весело, но Алан чувствовал, что это было не издевательское веселье, которым его одаривали в приюте. Ей действительно было интересно. Но вот только Алан не знал, какой у него может быть талант.
Маркус быстро терял терпение, и он прыснул.
— Он что, немой? Или ему язык отрезали?
Розамунд легонько ткнула локтем его в бок, и вдруг подошла к Алану и взяла его руку. От этого прикосновения Алан почувствовал что-то новое. Кажется, его уже давно никто не трогал, если это не подразумевало тычки от обидчиков. А ее рука была мягкой и теплой.
— Вот, смотри какие у него большие кулаки. Наверное, сильный. Может, он подойдет труппе силачей?
— Еще чего! — возмутился Маркус. — Нас и так трое, и больше нам никто не нужен!
— Действительно, — кивнула Розамунд и обошла Алана кругом, внимательно рассматривая. Он застыл, боясь пошевельнуться. — А с животными ты ладишь?
Алан пожал плечами. Единственное животное, с которому ему доводилось общаться, была приютская собака, и она к себе никого не подпускала.
— А это идея, пускай убирает за животными, — усмехнулся Маркус. Розамунд осуждающе глянула на него, и он тут же поник.
— Я думаю, пускай Босс посмотрит на него. В конце концов, последнее слово всегда за ним.
Маркус хотел было переубедить Розамунд, но та была непоколебима. И уже через десять минут Алан стоял под цепким взглядом мужчины средних лет с выразительно подведенными глазами, странной прической, одет он был в броский блестящий костюм. И когда Алан уже ни на что не надеялся, тот кивнул.
— Посмотрим, может и будешь полезным. Кажется, ты нефелим, верно?
Алан сжался, не зная, что лучше ответить. Он глянул на Розамунд, та удивленно переглянулась с Маркусом.
— Нефелим? — переспросила девочка.
— Полукровка, — поправил себя мужчина, которого все в цирке звали не иначе, как Босс. — На этом можно сделать программу. Если людям понравится, ты останешься с нами, — он внимательно посмотрел на Алана, тот кивнул, еще не зная, на что соглашается.
Так Алан в пять лет сбежал из приюта и стал цирковым актером.
3.
Алан не жалел, что сбежал из приюта. В цирке у него началась новая жизнь, хотя многое оставалось прежним. Над ним смеялись зрители, когда он играл свою клоунскую роль. Всегда в его выступлении все сводилось к одному — актеры на сцене шутили и издевались над ним, а Алан делал вид, что не понимает их шуточек, улыбался обидчикам и никак не мог им ответить. Зрителей очень веселило, как глупый великан с добротой относился к тем, кто откровенно насмехался над ними.
За кулисами обстояло дело несколько иначе. Циркачи не очень любили Алана, но Розамунд не давала им как-то обижать гиганта. Все сводилось к редким колким шуточкам и холодным взглядам, а также с ним никто не хотел сидеть за столом. Никто, кроме Розамунд.
Она была его единственным другом. После спектаклей она всегда подходила к Алану и говорила:
— Сегодня ты отлично выступил. Зрители были от тебя в восторге. И Босс на тебя не нарадуется. Вот увидишь, придет день, когда зрители будут приходить к нам только ради тебя!
— Да, верно, — хмыкнул Маркус, который, к раздражению Алана, редко оставлял их с Розамунд вдвоем. — То-то я вижу, все в нашей труппе радуются такой перспективе…
Розамунд глядела на него своими черными глазами из-под нахмуренных бровей и отвечала.
— Не говори ерунды, Маркус. Каждый в нашем цирке талантлив и заслуживает свою минуту славы.
— Верно, — говорил парень, оглядывал Алана с ног до головы и с неохотой уходил, чувствуя на спине обжигающий взгляд Розамунд. Ему явно не хотелось спорить с циркачкой. И все-таки он бросал в воздух слова: — Минуту славы заслуживают акробаты, жонглеры… те, у кого действительно есть талант. А его достижение только в том, что он родился… великаном.
— Не слушай его, — вздыхала Розамунд, отворачиваясь от удаляющейся фигуры. Затем улыбаясь, глядя Алану в глаза. — Ты молодец!
