– Если быть честными, вы тоже не предоставили нам много новой информации о хатах. Очередное злодеяние не вселенского масштаба… Далеко не Вселенского. Странно, что вы так далеко продвинулись в своем расследовании, что дошли до нас.
– Странно, что вы не хотите помогать нам больше, чем литературными памятниками.
– Нам не нужна ваша помощь. А вам, если вы последуете совету забыть обо всем, что вы узнали, не потребуется ни наша помощь, ни чья бы то ни было еще.
Тем не менее, он записал наши адреса и подтвердил, что вышлет на них «Готическую Новеллу», предупредив, что она, естественно, написана на латыни. Матвей успокоил его, сказав, что я в совершенстве владею латынью. Отец Джозеф с удивлением на меня посмотрел, но не стал развивать тему. Он поклонился нам, повернулся, как по команде «кругом», и исчез в коридорах Апостольсокого дворца.
Мы пошли в не очень понятном мне направлении, раздумывая каждый о своем. Через какое-то время я заговорил первым.
– Послушай, Мотя! У меня есть к тебе один вопрос.
– Ну?
– Как граждане Ватикана размножаются?
– ???
– Ватикан – государство. У него есть граждане. С тремя из них мы только что беседовали. А граждане – стареют и умирают. При этом у всех этих граждан – целибат. Они не могут жениться. Вопрос: откуда берутся новые граждане Ватикана?
Мотя объяснил в нескольких нецензурных словах, до какой именно степени его беспокоит демографическая ситуация в Ватикане. По его словам выходило, что она его совершенно не беспокоит. Беспокоило его совершенно другое.
– Эти ребята хотят, чтобы мы слили. Зачем?
– По-моему, они нас просто жалеют.
– Вряд ли. Зачем тогда вызывали нас к себе? Мы же рассказали все этому Джозефу еще в кафе.
– Не знаю. Зачем?
– Чтобы посмотреть на нас и решить, можно ли иметь с нами дело.
– Ну?
– Они посмотрели и решили, что нельзя. Они нас ни во что не ставят, понимаешь?
– Мотя, но…
– Они ошибаются. Они, блядь, очень ошибаются. И когда они поймут, что они ошиблись, они заебутся извиняться перед нами.
– Мотя, но мне кажется, что они правы. Они считают, что мы мало что можем сделать с этим тайным обществом, которое старше нашей, в общем-то, немолодой страны в три с лишним раза. Тем более теперь, когда мы знаем, кто убил Химика и Лилю, мы можем себе…
– Нет, мы не знаем, кто убил Химика и Лилю. Я имею в виду, кто именно. И тем более мы не знаем, за что их убило это сраное Братство. Но что еще хуже: эти ватиканские кастраты не верят, что мы можем что-нибудь сделать с хатами. А мы можем. Мы до хера чего можем сделать с этими отмороженными ублюдками. Как и с любыми другими.
Я не стал спорить с заведенным до предела Мотей. Хотя, честно говоря, его реакция меня удивила. Лично мне казалось, что наша миссия выполнена. Причем выполнена на сто с лишним процентов.
Мы не без труда, не без риска и не без интуитивно верных шагов вычислили организацию, убившую наших друзей. А выносить ей приговор и, тем более, приводить его в исполнение… Извините! Для этого существуют специально обученные люди.
Да и визг от проворачивающихся на асфальте шин белого Мерседеса еще стоял у меня в ушах. Но всего этого я Моте не сказал, решив дождаться более удобного случая.
Самолет в Москву улетал завтра утром. Сегодня было времени хоть отбавляй. Мы отправились гулять по Риму. В музыкальном магазине я купил по просьбе Антона только что вышедший альбом Celtic Women. От нечего делать, я вставил его в CD-player и стал слушать. Пели, как и обещало название, женщины. Сначала, если бы не некий налет языческого варварства и совершенно непонятный язык, я бы сказал, что это очень похоже на американский спиричуэлс. Потом с помощью скрытой плещущей энергии варварство победило с заметным музыкальным преимуществом. Тут сказать мне уже было нечего. Особенно про An Gabhar Ban.
Разве что кельтскую музыку в Риме слушать глупо. Лучше бы уж поставить Челентано. На худой конец, Тато Кутуньо с его Italiano Vero.
Потом я вдруг понял, что не прав. А кого же ставить в Риме, как не кельтов? Единственный народ, захвативший Рим на росте римской военной славы… Вандалы и готы завоевывали уставший, пресыщенный, обрюзгший и все повидавший Рим. А кельты – молодой, крепнущий и дерзкий. Тем более, что настоящей латинской музыки не осталось. А кельтская – пока есть.
Стало темнеть. Матвей предложил пойти поискать казино или ночной клуб. Ему хотелось оторваться. Я отказался. Тогда мы вернулись в Эль-Греко, поужинали и отправились в гостиницу.
