– Ничего-ничего. У тебя и некролог на него получится веселым. Спокойной ночи.
Вот теперь я совсем не знал, что делать. Я остался на балконе и минут пятнадцать медитировал на Вечный Город.
Я смотрел на подсвеченный Колизей и пытался подсчитать, сколько гладиаторов рассталось там с жизнью. Если, как писал Тацит, по пятьдесят человек в день, а игровых дней за сезон там было под сто, то получается пять тысяч в год. Это значит, полмиллиона за сто лет. Интересный способ для здания проводить время.
Потом я вернулся в комнату. Матвея не было. Зато какой-то человек в белой рубашке и черных брюках стоял прямо посредине номера. В руках у него было что-то, накрытое белым полотенцем. На секунду наши взгляды встретились. Мой – испуганно нервный и его – холодно-равнодушный. Взгляд человека, выполняющего свою работу. Я подумал, что пора закрыть глаза. Умирать с открытыми глазами – привилегия слишком смелых людей.
Человек сказал: «Уour order, Sir», снял белое полотенце, на котором стояли, как игрушечные солдатики, четыре маленькие пузатые бутылочки Henessy VSOP. Я выдохнул воздух и сел на кресло. Человек подошел ко мне с бумажкой, которую я подписал, не глядя, и исчез. Я огляделся. Матвей спал, свернувшись калачиком на угловом диване.
Я выпил залпом бутылочку Henessy из горлышка. Потом вторую. Потом третью. Потом четвертую. Потом я взял плейер и включил Нирвану. Диск почему-то начал крутиться с Silver. Может, самой издерганной и фрейдистской песни. Хотя в этом весь Кобейн.
Когда я был в Лондоне, то видел на блошином рынке Кемпден, как продавался восковой муляж простреленной головы Кобейна. Муляж был реалистичный до тошноты. Небритый подбородок, желтоватая кожа, полчерепа снесено, серые мозги плавают в черепной коробке, оставшиеся волосы слиплись в крови, один глаз удивленно смотрит на тебя, другой выбит пулей и на его месте – темно-синяя спавшаяся дыра.
Бр… Сколько ему было? Двадцать семь? Маршал Ланн, один из лучших Наполеоновских маршалов, герой Аустерлица, говорил: «Гусар, который дожил до тридцати лет – дерьмо, а не гусар». Сам Ланн погиб в Испании как раз в тридцатилетнем возрасте. Не дожил до Русского похода. Ладно. Возраст маршала Ланна я пережил. Пора в Москву.
Всю обратную дорогу Мотя виновато молчал. Я старался сохранять строгое выражение лица, что было очень просто, потому что я не выспался. Нас встречал Антон.
– Все в порядке, – спросил он?
Я неопределенно хмыкнул.
– Едем в Баскервиль, – сказал Антон. – Отличный английский ресторан.
– Разве у англичан есть кухня? По-моему, на пудинге их взнос в кулинарную сокровищницу человечества закончился. А, ну еще овсянка…
– Иосиф, что за негативизм?
После заказа Антон аккуратно разложил салфетку у себя на коленях и сказал: «Рассказывайте!»
Я решил, что первый ход лучше оставить за Мотей. Но Мотя выжидательно посмотрел на меня. Мне пришлось начать.
– Химика убили хаты. Некое тайное общество, называющее себя Братством. С длинной историей и непонятными принципами. Но какое-то очень мощное и зловредное. Ватикан отказался нам помогать и рекомендовал прекратить заниматься детективной самодеятельностью. Мне уже поступило несколько сходных предложений от этих хатов, общий смысл которых совпадает с коптскими и ватиканскими рекомендациями, а форма – гораздо убедительней.
Я специально был краток, чтобы иметь моральное право взять слово еще раз. Настала очередь Моти.
– У меня три мысли. Первая. Ватикан официально отказался нам помогать, но отец Джозеф лично обещал прислать какой-то средневековый латинский текст. Думаю, что мы сможем раскрутить его и на большее. Вторая. У нас убили друга. Его жена покончила с собой. Мы не можем поджать хвост и отползти в сторону. А если и можем, то не должны. Третья. Эти братья нам угрожают. Отлично! Но возможно, они угрожают не только нам, но и всем. (Матвей выразительно обвел взглядом немногочисленных посетителей ресторана.) Считаю, что сдаваться без боя нельзя.
Возникла пауза. Я посмотрел на Антона, все еще надеясь на лучше.
– С боем все не так просто. Я вчера получил ответ Микрософта. Меня берут в штат, – задумчиво сказал Антон. – При этом я должен пройти там, в Рэдмонде, трехмесячный тренинг. Улетаю завтра утром. Думаю, что Иосиф прав. Я не понимаю, что мы можем сделать одни против такой организации. Поэтому, с одной стороны, у нас ходов нет, а с другой, – такими предложениями от Микрософта не разбрасываются. Предлагаю отложить бой как минимум до моего возвращения. А пока всем занять исходные позиции.
От радости мне пришла в голову идея.
– Я согласен с Матвеем. Мы не будем сдаваться без боя. Мы передадим дело по инстанции.
