Она осторожно взяла его за руку. Ее собственная рука не дрожала. Он знал, что препарат, который он ей дал, действовал успокаивающе. Он притянул ее к себе, заключил в объятия и поцеловал в лоб. Она была легкой, как птенец. Только кожа и кости. Ее голос напоминал слабый шепот. Изо рта приятно пахло киселем, который социальные работники оставляли на тумбочке около ее кровати.
— Мне недолго осталось, — сказала она.
Он покачал головой. Смотрел спокойно на нее. Улыбнулся. Потом опустил взгляд и продолжил обнимать ей.
«Ты уже умерла», — подумал он и погладил ее по щеке. Она внимательно посмотрела на него. Глаза начали мутнеть. Но она еще полностью находилась в сознании.
Он не знал, поняла ли она, что произошло.
Или грешила на свою болезнь.
Он бросил взгляд на пуделя, лежавшего в углу в корзине. Тот с недоумением таращился в ответ. Блестящие красные глаза. Казалось, он пригубил содержимое бутылки шерри, стоявшей на столе рядом с телевизором. Его звали
Он провел пальцами по краю стакана, стоявшему на столе рядом с матерью. Несколько оставшихся крупиц порошка прилипли к пальцам. Слабый отпечаток ее губ виднелся на стекле.
Пожалуй, все получилось так, как он и говорил. Он обещал помочь ей. С помощью пищевой добавки. Он достал пустой пластиковый пакетик из кармана.
Пентобарбитал.
Он угостил ее большой дозой снотворного и добавил в него противорвотное средство. Чтобы ее не вырвало жидкостью, от которой она должна была заснуть через несколько минут.
Навсегда.
Он давно купил этот препарат про запас. Как последнюю меру. Если понял бы, что ее страдания могли стать невыносимыми. Он нашел его в даркнете. Сейчас все пошло не так, как планировалось. И пусть она пока держалась. Он все равно решился на этот шаг.
Он увидел свое отражение в темном оконном стекле. Типичный добрый самаритянин. Он поступил так ради нее. Не мог оставить мать здесь. Одну. Наедине с ее беспокойством. И страхами.
С полицией.
Которая через нее могла выйти на него.
Нигде не было видно никаких камер. Он еще прогулялся по Фантхольмену и только потом сел в машину и доехал до парковки яхт-клуба Экере. Повсюду стояли вытащенные на берег суденышки, но он не заметил ни одного человека вокруг. Уже почти стемнело, хотя было только начало шестого.
Одинокий автомобиль проехал мимо, направляясь к одному из немногих роскошных домов, расположенных на островке по ту сторону причалов. Он остался в машине и ждал. Под брезентом на больших яхтах не было заметно никакого движения. Никаких самовольно заселившихся в каюты цыган, которые расстилали бы спальные мешки или открывали консервы. Недавно он видел нескольких около торгового центра в Экере. Их стало много в Швеции. Он ухмыльнулся. В Седермальме цыган называли ЕС-мигрантами. Сам же он считал их обычными бродягами.
Он приезжал сюда раньше, провел рекогносцировку еще до того, как ему удалось внедриться в одну из стокгольмских групп АФА. Потом у него не было особой необходимости наведываться в эти края снова. Он ведь мог заняться Линн когда угодно. Она не входила в число приоритетов. Не была его заданием.
До сих пор.
В прошлые разы, когда он наблюдал за домом, частенько в нем находились дети. Но сейчас она была там одна. Хотя это не играло большой роли.
Росомаха покосился на часы мобильника. Он рассчитывал, что она останется верной себе. Как обычно, отправится на пробежку перед ужином.
Сам он тоже надел спортивный костюм. Стоял, наклонив голову, и делал вид, будто разминается, когда на Фантхольмсвеген появился собачник, гулявший со своим лабрадором. Он натянул шапку на лоб, когда мужчина приблизился. А когда тот удалился, надел перчатки и перебрался в тень маленького кирпичного здания. Склада или, пожалуй, подстанции. Он мог сделать вид, что справляет малую нужду, если бы кто-то увидел его там. В своем черном наряде он практически слился с уже опустившейся темнотой. Вокруг него находился только лес. Лиственные и хвойные деревья. И единственная узкая дорога, которая вела к ее стоявшему на берегу жилищу.
Ей явно неплохо жилось, пусть она и была матерью-одиночкой. И все благодаря хорошо оплачиваемой руководящей работе в страховой отрасли. В компании Трюгг-Ханса, если память ему не изменяет. Он знал это, поскольку полгода назад собрал всю необходимую информацию о ней.
Почувствовав, что замерзает, он обхватил себя руками. Попрыгал немного. Повращал плечами. Боялся окоченеть. Потом нажал на экран мобильника. Часы показали 17:32. Ей уже следовало появиться.
Он напряг зрение, всматриваясь в темноту. Видневшийся вдалеке одинокий уличный фонарь отражался на влажном асфальте.
Никакого движения вокруг.
