Однако их человек начал вести себя странно в последнее время. Своевольничал. Стал заходить слишком далеко с тех пор, как его задачи поменялись. Он, похоже, все больше и больше вел собственную игру.
Амид постучал по двери из пуленепробиваемого стекла и увидел, как с той стороны его шеф Бофельт жестом разрешил ему зайти. Он шагнул внутрь. Там было приятно тепло в отличие от коридора, по которому гулял сквозняк. Бофельт сидел за своим письменным столом. Его пухлые руки, казалось, парили над ним. Оба подбородка наложились друг на друга, когда он наклонился вперед. Обрюзгшее лицо имело красноватый оттенок.
«Внешность обманчива», — подумал Амид.
Шеф обладал острым умом, в котором стратегическое мышление соседствовало с хорошими аналитическими способностями. И, как и требовалось любому лидеру, всегда четко видел конечную цель. Сейчас он удивленно посмотрел на Амида и спросил:
— Мы договорились о встрече?
— Нет, но сейчас появилось одно новое дело, — ответил он и смутился, когда увидел, как шеф недовольно наморщил лоб. — Я только что разговаривал с нашим контактным лицом в Стокгольме. И разрешил ему пойти дальше с целью номер два. Другим из активистов АФА. От него, конечно, не исходит угрозы. Но он вышел на след нашего человека. Мы не можем рисковать разоблачением шведа. Он нам нужен на том месте, где находится.
Бофельт кивнул еле заметно.
— Никаких смертей больше. Это может привлечь внимание и к нашему человеку, и к нам.
Амид кивнул.
— Швед похитит его. Подержит в каком-нибудь подходящем месте, пока тот не возьмется за ум. Запугает его. Заставит забиться куда-нибудь под камень и исчезнуть.
— Чем занимается Линн Столь? — спросил Бофельт.
— Похоже, она не сотрудничает с полицией на этот раз. Парни из нашей службы безопасности сначала решили, что она успокоилась и стала заниматься чем-то другим. И, вероятно, перестала работать против нас. Но потом к ней внезапно заявилось множество активистов АФА, — ответил Амид и почесал затылок. — У нашего человека есть люди, которые наблюдают за ее домом. Лишь шведская полиция больше не считает Линн активным левым экстремистом.
— Нам надо делать что-нибудь?
— Не сейчас. Я присматриваю за ней.
Амид с облегчением перевел дух. Он всегда нервничал, стоя перед шефом. Даже если зачастую между ними существовало полное согласие, их общение всегда носило строго деловой характер. Никакой пустой болтовни. Никакого благодушия. Все четко и конкретно.
Он вошел в лифт и изучил свое отражение в зеркале. Темная ухоженная щетина. Аккуратно подстриженные волосы. Белая рубашка.
«Вполне прилично выгляжу», — довольно подумал он.
Дискуссии о расовых различиях, часто возникавшие на их встречах, казались ему неинтересными. Однако, точно как и Бофельт, он считал, что все зло исходит от евреев. И мусульман. И нищих. И левых.
Что нормальное будущее было гарантировано им только в случае защиты датских обычаев. Уважения к флагу. Христианской морали. Консервативной семейной политики. Нулевой иммиграции. Полной ассимиляции тех немногих иммигрантов, которые могли остаться, и жестких законов против любых проявлений многокультурности.
И именно здесь Линн постоянно становилась проблемой. Она рьяно препятствовала осуществлению их долгосрочных целей. Наносила точечные удары, останавливавшие или тормозившие попытки создать какое-никакое движение в Швеции. Мешала им распространять их идеи.
В конце концов, эта вражда стала носить чуть ли не личный характер. Амид не знал, какие мысли были в голове у Бофельта после ее тяжелого контрудара в ноябре, когда она навела полицию на их главный офис. Как он оценивал неудачную попытку Амида остановить ее?
Бофельт никогда не обвинял его в случившемся напрямую. Но Амид делал это сам. Его мучил стыд. Он считал, что подставил под удар всю организацию, не предусмотрев поведение Линн. Она смешала с грязью его чувство собственного достоинства. Выставила его полным ничтожеством перед всеми, кто ему доверял. Перед Бофельтом, службой безопасности и идеологическим отделом. Из-за полицейского расследования всем в Ульв А/С тогда пришлось затаиться. Амид на целый месяц покинул страну.
Он ничего не забыл.
И ничего не простил.
Линн толкнула конверт Ильвы Рикарду. Он наклонился и взял его. Эрик переставил грязные тарелки на соседний стол.
Бургерная «Прайм Бургер» на Хантверкаргатан оказалась лучше, чем она думала. Ей пришлось констатировать это, несмотря на недовольство, ведь ей не удалось заманить их в известную вегетарианскую столовую в Седере. Гамбургер халлоуми был отличный, несмотря на то что тройной бургер Эрика выглядел несколько аппетитнее. Но пару недель назад она решила отказаться от мяса в попытке внести свой вклад в защиту окружающей среды. Рикард вытащил из конверта несколько фотографий и положил их перед собой и Эриком. Он окинул заведение взглядом, но никого вроде бы не интересовало, чем они занимались, уединившись в углу.
— Что это такое? — спросил он.
