Прежняя стратегия, когда они пытались запугать ее и таким образом заставить замолчать, оказалась абсолютно неэффективной. И даже контрпродуктивной. Надежды Бофельта, что угрозы вынудят ее сдаться и что это не привлечет много внимания к их деятельности в Дании, не оправдались. Амид привык подчиняться. Не задавая вопросов. Но он изначально не верил в столь мягкий метод. В худшем случае, пресса могла устроить охоту на них. Началось бы расследование. Но они выпутались бы все равно. Заранее подстраховались. Имели надежных людей в нужных местах, предупреждавших, если кто-то приближался к ним. Будь то датская или шведская полиция.
Он уставился на плакат, украшавший стену гостиной. Горный пейзаж. Норвегия или Австрия. Пожалуй, Швейцария. Он прекрасно сознавал, что картинка являлась обычным ширпотребом, но она все равно символизировала нечто важное для него. Кристальную ясность. Чистоту. Жизненное пространство. Все то, чего ему не хватало в детстве. Тогда его разобщенная семья находилась в постоянном движении. Спасалась от друзов или пряталась после нападения на американское посольство в Бейруте. Они переезжали с отцом, пока того не убили на фронте у Голанских высот. Потом они переехали снова, чтобы избежать преследования просирийских фракций. Всегда одни и те же запахи и пейзажи перед палаткой. Каменная пыль, пустыня, взорванный бетон, торчавшие из него куски арматуры, кровь, запах горелой резины и бензина.
Он сделал еще глоток чая. По телу разлилось тепло, и мышцы расслабились. Он почувствовал, как уверенность вернулась к нему. Он справлялся и с более серьезными проблемами, чем эта, которая сейчас так внезапно возникла перед ним.
Он отодвинул чашку в сторону и достал свою дорожную сумку. Она стояла собранная в шкафу. В ней лежало только самое необходимое. Он зашифровал сообщение и отправил Росомахе. Ему требовался кто-то на месте, даже если он собирался закончить работу один. Тот, кто помог бы ему раздобыть оружие, которое невозможно было бы отследить. Рассказал бы о последних перемещениях Линн и сообщил ее известные адреса.
Потом Амид собирался действовать.
Он особо не жаждал встречаться со шведом.
Амиду стало немного неприятно на душе. Росомаха никогда не подводил. Ни разу не дал причины усомниться в своей надежности. Но он не нравился Амиду. Как человек, или как там его можно было называть. Они встречались только однажды. Несколько лет назад. Амид вздрогнул, когда воспоминания нахлынули на него. Это произошло во время
Амид сам совершал ликвидации, когда он только начал работать на Бофельта. Но без всякого удовольствия. Ему требовалось доказать свою лояльность. Сделать что-то ради высокой цели. В его случае все заканчивалось быстрой смертью. Три пули. Две в лоб и одну в сердце. Но с той поры много воды утекло.
Росомаха однако представлялся ему монстром в человеческом обличье. Он совершал насилие ради насилия. Оно служило для него средством наслаждения. Комната буквально утопала в крови, когда он вошел. Словно ее стены красили из баллончика. Росомаха улыбнулся, увидев его удивленный взгляд. Они уже раньше получили пароль от компьютера пленника. Им в принципе ничего больше не требовалось выяснять. И все равно бедняга представлял собой страшное зрелище. Лицо превратилось в бесформенную липкую массу, казалось, по-прежнему остававшуюся единым целым исключительно за счет скотча, наклеенного на рот и обмотанного вокруг головы. Веки были сожжены сигаретой, а пальцы — раздроблены молотком, который Росомаха все еще держал в руке.
Амид бросил зубную щетку в сумку и застегнул молнию. Их новая встреча в Стокгольме, пожалуй, должна была получиться короткой. Пить пиво с Росомахой и ужинать с ним он точно не собирался.
Амид вышел из автобуса, доставившего его в город из аэропорта Арланда, у Центрального вокзала. Они договорились встретиться у кольца. Там обычно сновало множество людей. И никто не обратил бы внимания на них.
