— У нас есть свои альтернативные каналы. После этого у центральных средств массовой информации не останется другого выбора, кроме как оказаться у нас на крючке. В конечном итоге на АФА обрушится такой вал дерьма, что уничтожит все доверие к ним со стороны политкорректных акул пера. Никто и никогда в будущем не протянет им руку помощи, раз они окажутся оголтелыми преступниками.
«Да и нам тоже, — подумал Амид и, устав бороться с жестким взглядом Росомахи, с неохотой отвел глаза. — Если мы позволим таким, как ты, действовать на свой страх и риск. Упаси бог, если информация о каком-то из твоих деяний появится в Сети и тебя смогут связать с нашим движением».
Росомаха ухмыльнулся и протянул свой мобильник Амиду. На его экране была фотография Антона, лежавшего на полу со связанными скотчем руками и ногами. Росомаха наклонился через стол. И Амид невольно вздрогнул. У его собеседника были неестественно белые зубы. И все равно изо рта исходил кислый запах. Как от непереваренных остатков мяса.
— Я готовлю компромат. У меня есть дубинки, перчатки, баллончики с газом и все такое с их отпечатками пальцев. Открытая пачка сигарет. Серьга Эзги, — сказал Росомаха, вертя в руках кофейную чашку. — Ни у кого из группы не будет алиби. Я назначу встречу с Иваном и Эзги у нее, они окажутся там одновременно. И им не удастся доказать, что они не выходили наружу. А Антон не сможет объяснить, чем он, собственно, занимался до того, как оказался там, куда я заранее привезу его и его найдет полиция. Никто не поверит, что до того он валялся связанный на каком-то складе.
Амид бросил взгляд через окно. Толпы людей двигались по Центральному вокзалу в разные стороны. Обычные работяги. В конечном итоге ради них они занимались всем этим. Он кивнул Росомахе.
— Как полиция узнает, куда надо приезжать?
— Клара или какая-то другая из девчонок из «Скандинавского копья» сделает анонимный звонок. Изобразит из себя перепуганную активистку АФА. Или я отправлю сообщение о встрече на мобильник Антона, который они слушают.
Из коридора доносилась та же адская музыка, как и накануне вечером. Росомаха сел за обеденный стол в своей крошечной однушке. Он заткнул уши берушами и достал телефон Антона. Насколько он знал, его прослушивали люди из СЭПО. Он сам ранее анонимно сообщил им по электронной почте, что Антон поменял номер. Тот тоже подозревал, что полиция безопасности контролировала его. Ранее уже неоднократно получалось так, что, стоило им договориться между собой о чем-то, сразу же их люди появлялись на том же месте. Росомаха ухмыльнулся. Антон был не настолько глуп, чтобы писать подобное сообщение со своего телефона.
Он набрал текст и вскоре увидел его на экране своего нового мобильника. СЭПО не могла не клюнуть на такую наживку. Дело ведь касалось группы АФА, за которой они долго наблюдали. Той самой, нападение на которую расследовали полицейские друзья Линн. Касалось Антона, исчезнувшего члена АФА. Возможно, двойного агента. Вероятно, причастного к смерти Ильвы. Вернувшегося, чтобы подготовить нападение на националистов в Гетеборге с помощью информации, полученной от взятого в плен и жестоко избитого парня из «Скандинавского копья».
Роль последнего отводилась одному из второстепенных членов нацистской организации, кем Карл Павич и Клара договорились с Росомахой пожертвовать ради общего дела. Его полуживого полиция должна была найти в помещении АФА вместе с Антоном. А потом им пришлось бы начать охоту на кровожадных левых экстремистов.
Он достал пластиковую форму с голубцами из микроволновки и подул на них.
«Настоящая шведская еда», — подумал он, хоть по слухам Карл XII и украл их рецепт у турок.
Росомаха не испытывал ни малейших угрызений совести из-за своего намерения использовать Антона в компрометирующей кампании против АФА. Пусть он хорошо узнал его за те месяцы, когда был членом их организации. Антон никогда не нравился ему. Этот типичный воинствующий социалист уже с самого начала вел себя как надменный всезнайка. Антон считал Росомаху недостаточно опытным, чтобы выступать от имени группы. У него не получалось придумывать эффектные лозунги, когда это требовалось, и он не мог блеснуть остроумием во время жарких идеологических споров. Росомаха чувствовал себя униженным. Антон как только не изощрялся в разговорах с другими, рассуждая о его недостатках, когда считал, что Росомаха не слышал. Эзги рассказала ему, какие вещи он говорил о нем.
Но теперь они поменялись ролями.
Антон стал его пленником.
Росомахе не требовалось больше скрывать свои взгляды, притворяться сторонником идей, которые он на самом деле ненавидел. У него отпала необходимость блуждать словно в потемках, пытаясь продемонстрировать правильную, революционную точку зрения, чтобы получить одобрение других. Несмотря на то что по плану ему нужно было продержаться в группе как можно дольше, чтобы выявить всю их сеть в Европе. В конце концов стало невозможно действовать дальше как-то иначе.
