Исходный замысел не подразумевал никаких смертей. Росомахе требовалось просто оставить в определенном месте одного из своих, члена «Скандинавского копья», сильно избитого или с пулевым ранением, вместе с уликами, указывавшими на АФА. И, пожалуй, раненого полицейского. Ничего более. Перед тем как привезти туда же Антона и оставить вместе с раненым нацистом, Росомахе следовало отправить эсэмэс с мобильника Антона, чтобы скомпрометировать и его, и Линн перед сотрудниками СЭПО, которые следили за этим номером. В нем же, кроме обсуждения избиения нацистского молодчика и нападения на полицию, также должно было содержаться подтверждение связи между Антоном и Линн.
Так все планировалось, и, вспомнив сейчас это, Амид угрюмо посмотрел на Ханнекена. Лицо его собеседника выглядело еще более красным, чем обычно. Казалось, ему удалось загореть каким-то чудесным образом, пусть небо над Копенгагеном весь последний месяц постоянно закрывали тучи.
— Активист АФА мертв. Полицейский смертельно ранен. А это, пожалуй, означает, что все ресурсы полиции Стокгольма буду брошены на расследование этого дела. И, вполне возможно, скоро они снова обратят свое внимание в нашу сторону, — сказал он.
— Мне заняться шведом? — спросил Ханнекен.
— Мы подождем, — ответил Амид. — При всех его недостатках ему удалось натравить СМИ на АФА. И сейчас главное — найти Линн. Она должна быть нашим приоритетом.
Ханнекен кивнул.
— Молодежь из «Скандинавского копья» регулярно докладывает обо всем в «Скрытую правду», а те уже связываются со мной, — сообщил он. — Но Линн, похоже, бросила свой дом. Ее не видели там целую неделю.
— Она скрывается, — сказал Амид. — Попроси их отправить людей понаблюдать за квартирой Эзги. И зданием полиции. Пожалуй, также за квартирой ее знакомого черного полицейского и родителей Эзги. Где-то Линн обязательно появится. Но они не должны нападать на нее. Просто выследить. Потом я сам займусь ею.
Ханнекен понял. Линн как назойливый комар докучала им уже почти год. Он улыбнулся сам себе.
Комары могли жалить.
Раздражать.
Но они не жили долго.
Элвин с воплем исчез в индейском вигваме. Секунду спустя он появился снаружи снова и промчался мимо африканской хижины. Обнаружив Линн, смущенный, мальчик затормозил и замер на месте. Они виделись только раз до того.
Линн улыбнулась, а потом подошла к Рикарду, который с довольной миной вышел, крадучись, из-за одной из витрин Этнографического музея, пытаясь поймать своего сына. Он резко выпрямился. Улыбка исчезла с его лица. Он злился, что она долго не давала знать о себе. К ним сразу же присоединился прятавшийся за каменной статуей Эрик.
Рикард отпросился с работы после обеда ради встречи с сыном, и они решили, воспользовавшись случаем, обсудить свои дела подальше от посторонних ушей. Ради этого Линн позаимствовала велосипед у коллеги из института. И когда они сейчас оказались все вместе, Рикард серьезно посмотрел на нее.
— Я пытался найти тебя, — сказал он. — Когда ты не ответила на телефон, проехал мимо твоего дома в Танто.
Она настороженно посмотрела на него. Линн сознательно решила залечь на дно. Не выходить на контакт. Хотела собраться с мыслями.
— У меня утром было важное мероприятие в институте, — ответила она, — которое я не могла пропустить. Но я сразу же позвонила, как только у меня что-то появилось.
Она попыталась понять, о чем он думал, по выражению его лица. Он выглядел мрачным. Или задумчивым? Может, побывал в своей халупе и увидел, что там кто-то жил? Понял, что это была она. И что она пряталась. Скрывала что-то. Элвин подошел, взял отца за руку, а потом с быстротой ласки снова исчез куда-то, преследуемый Эриком.
Рикард проводил их взглядом и покачал головой. Просто не верилось, что мальчонка лежал в кровати с сотрясением мозга еще накануне вечером. Он повернулся к Линн.
— Немецкие пограничники подтвердили твои слова. Клаас не покидал пределы Германии с прошлой недели. Тогда он побывал в Швеции. Но начиная с четверга находился в своей квартире на Бюргерштрассе или на работе. В полиграфической компании.
Она кивнула. Клаас связался с ней. У них нашлись общие друзья, пусть они никогда раньше не встречались. Товарищи из прошлого. Клаас узнал о случившемся с Антоном. В качестве доказательства собственной невиновности он переслал копию своего паспорта. Предложил ей проверить через свои контакты в полиции, регистрировался ли кто-то с его документом на авиарейс в Швецию. Если она не доверяла его словам.
— Он же, наверное, не мог тайком пересечь границу на машине и пробраться сюда? — спросила она, хотя прекрасно знала, что Клаас не делал этого. Ее старые товарищи из отделения АФА в Геттингене связались с ней и поручились за него. Он был тем, за кого себя выдавал. Активистом, боровшимся за либертатный социализм с юности. В течение двадцати лет.
И уж точно не агентом нацистов. В то же время она посчитала необходимым продемонстрировать и толику скепсиса. Пыталась тем самым показать, что рассуждала, как Рикард в данном случае, а не как бывший член АФА.
Он покачал головой.
