Я поворачиваю голову в сторону голоса и вдруг вижу маму. Она в белом халате, уставшая, поникшая. Сидит рядом со мной, сжимает руку. Поправив мне волосы, она вновь
спрашивает:
- Чего ты не хочешь, Лия?
- Не хочу забывать, - сквозь слезы шепчу я, и растерянно оглядываюсь. – Мам, я не хочу
вновь все забыть.
- О, дорогая моя, - мама притягивает меня к себе и обнимает так крепко, что я ощущаю
покалывание в руках, спине и шее. Но мне страшно, а страх притупляет боль. Вместо
слов, я вдруг начинаю плакать, судорожно вожу пальцами по маминым плечам, пытаясь
найти опору. – Все хорошо, - протягивает она. – Ты ничего не забудешь.
- Но вдруг?
- Нет. Не в этот раз и никогда больше.
Я обнимаю маму ещё крепче и опять осматриваюсь.
Больница. Я заполнила запах лекарств, старой мебели и плесени ещё в тот раз. Запомнила
грязные белые стены, узкие кровати, пожилых людей и не всегда приветливых медсестер.
Запомнила абсолютно все: от количества дыр на потолке в своей палате до цвета стен в
главном регистрационном зале. Мне так хотелось впитать в себя новые впечатления и
эмоций, словно они смогли бы заменить те чувства, что исчезли вместе с памятью. Но
этого не случилось. Пустота и сейчас преследует меня. И будет преследовать до тех пор, пока я не узнаю всю правду о себе и о прошлом годе.
- Тебя поцеловал ангел, - неожиданно заключает мама, и я отстраняюсь, чтобы посмотреть
ей в глаза.
- Разве?
- Так и есть. Ты могла умереть четыре месяца назад, ты могла умереть сейчас. Но, Лия, кажется, Господь следит за тобой и не позволяет тебе покинуть нас.
Я весьма скептична в отношении Бога и религии, поэтому молчу. На самом деле, я
прожила совсем мало, и практически ничего не знаю о жизни. Конечно, мне ясен смысл
веры и ясен смысл надежды, но в последнее время я начала убеждаться лишь в том, что
чудес не бывает. Судьбы как таковой не существует: это факт, иначе у человека не
оставалось бы вариантов для решения тех или иных проблем, ведь понятие судьбы,
отрицает само понятие выбора. Поцеловал ли меня ангел, или я просто удачно
приземлилась? Кто знает. Возможно, вера в Бога и имеет под собой какой-то вес, но я
уверена, что она ничто, если нет веры в самого себя.
- Счастливица, - шепчет мама и гладит меня ладонью по щеке. – Опять решила напугать
нас? Проспала шесть дней: шесть долгих, тяжелых дней. Сейчас твое состояние
стабилизировалось. К счастью, на тебе все заживает так же быстро, как на собаке.
- Прости. На дороге что-то появилось, кажется, это была девушка. Да. – Я болезненно
морщусь. – Рыжая девушка. Она стояла посередине трассы. Леша не успел среагировать
и…, - замираю, мои глаза расширяются, и я испуганно съёживаюсь. – Астахов, что с ним?
Он не сильно пострадал?
- Не волнуйся. В отличие от тебя, Леша пристегнулся и лишь ушиб колено.
Я выдыхаю.
- А что со мной?
- А с тобой как всегда проблемы, - шутя, протягивает мама. – Ты вылетела через лобовое
стекло, милая. – Ее лицо омрачается, но она пытается сохранить улыбку. - Повредила
плечо, живот, правую руку, и…
- И?
- И голову. У тебя сотрясение.
- Сотрясение? – я обеспокоенно осматриваю свои руки, словно найду там признаки
очередного ушиба головы. – Надеюсь, ничего серьёзного?
- Лия, любая травма головы – серьезная.
- Ты понимаешь, о чем я.
- Не волнуйся, - мама кивает. – Потеря памяти тебе не грозит. Полежишь в больнице
несколько недель. Подлечишь плечо, а затем за тебя возьмемся мы с папой, только уже
дома.
- Несколько недель? – я в ужасе расширяю глаза. – Но у меня скоро экзамен! Я должна
ходить на занятия по вождению.
- Господи, о чем ты? Дорогая, ты попала в аварию! Ты вылетела через лобовое стекло!
Какое вождение? Какие экзамены? – мама качает головой и встает с кровати. – Пойду, схожу к твоему отцу. Тебе пора принимать анальгин.
- Мам!
- Попытайся отдохнуть. И пожалуйста, не вставай с постели. В любой момент голова
может закружиться, ты упадешь в обморок и опять повредишь себе что-нибудь. Не рискуй.
- Я и не собиралась.
Мама выдыхает, словно читает мои мысли и знает, что на самом деле я так и собираюсь
сделать.
- Поспи.
Она выходит, и в тот же момент я стаскиваю с себя одеяло.
Ноги покрыты огромными синяками, живот коричневый, будто я загорала в открытом
неровном купальнике. Я выдыхаю и с трудом встаю. Голова тут же начинает кружиться, но
я хватаюсь рукой за полку. Мне не привыкать к боли. Медленно иду к выходу из палаты и
вижу двух бабушек: они сидят на скамейке, настороженно следят за моими движениями.
- Здравствуйте, - бросаю я и прохожу по коридору. Они шепчутся, перекидываются
взглядами, но я не обращаю внимания.
Наверно сейчас вечер, людей не так много. Правда запах стоит такой же отвратительный: тяжелый, гадкий и старый.
- Куда ты? – спрашивает медсестра. Она появляется неожиданно, и я отпрыгиваю в
сторону. – Разве тебе можно выходить?
- Я в туалет. – Рявкаю я. Если это знакомая мамы – мне не поздоровится. – Мне нужно в
туалет.
- Подожди врача.
- Я не могу ждать, - протягиваю я и театрально сгибаюсь. – Мне, правда, очень нужно!
На самом деле, мне просто необходимо пройтись, но женщине не обязательно знать об
этом.
