Проходит четыре дня с тех пор, как мы навещали Шрама. Я беспрерывно размышляю над его словами, всю думаю, кого же он имел в виду, говоря о замене, но сталкиваюсь с непробиваемой стеной. У меня нет ответов, у Стаса почему-то есть зацепки. Я собиралась съездить к нему позавчера, но не успела. Репетиции вальса, подготовка к выпускному, тесты и мамины наставления заняли все время. Пришлось передвинуть встречу на сегодня. Но и тут находится ложка дегтя.
Очередная репетиция вальса.
О ней мне сообщил Леша, пару часов назад. Я думала, что опоздаю, но неожиданно папа вызвался подвезти меня.
И вот мы сидим в машине. Молчим. Энтузиазм вначале и замкнутость сейчас пугают меня. Приходится делать вид, будто я не замечаю, как он напряжен, и как дрожат мои руки.
— Я знаю о том, что Карина украла деньги, — внезапно признается папа, и я растеряно вскидываю брови. — Мама рассказала.
— Да? — качаю головой. — Мне казалось, мы закрыли эту тему.
— Её нельзя закрыть, ведь такой поступок не назовешь хорошим.
— Поверь мне, Карина не хотела этого. Её вынудили обстоятельства.
— Хотелось бы узнать какие. — Он сворачивает вправо и тяжело выдыхает. Повисает тишина, но затем он прерывает её очередным вопросом. — Это как-то связано с тем, что Станислав Древаль находится в больнице?
— Конкретно с этим — нет, — я мну перед собой руки и молюсь поскорей попасть в школу. Удивительное чувство. Никогда не думала, что попрошу об этом высшие силы. — Это связано с шантажом. Ей поставили условие: или она приносит деньги, или навредят её семье.
— В таком случае, мы должны обратиться в полицию.
— Нет смысла.
— Как это нет?
— Личность человека, шантажировавшего её, неизвестна. — Я выдыхаю и серьёзно смотрю на папу. — Поверь, если бы я только знала, кто заставил Карину пойти на такое. Я бы не сидела на месте.
— Ох, Лия. Такое чувство, что я попал в прошлое.
Слова вырываются из его рта нечаянно, спонтанно. Я удивленно вскидываю брови, пытаюсь осознать их суть, когда папа рассекречено выдыхает.
— Ты потеряла память, и мы с мамой решили отгородить тебя от того, что причинило тебе такой вред. — В его голосе метал, хотя я даже не думала спорить. — Твои поздние приходы, проблемы с учебой, синяки, протесты — всё это закончилось в тот же день, когда ты очнулась после травмы. Ты изменилась, стала лучше, и мы не захотели мешать тебе начинать новую жизнь.
— Как видишь, старая часть биографии не собирается меня отпускать.
— Попытки оставить тебя дома, наказать, пресечь споры, — продолжает он. — Все это оборачивалось против нас. Я однажды запер тебя, а ты спустилась из окна по канату, который тебе благополучно скинул какой-то дружок с крыши. Это просто смешно, когда родители теряют контроль над ребенком, особенно над девушкой. Я понятия не имел, что упустил. Как позволил тебе стать такой, — он покачивает головой и выдыхает. — И я так обрадовался, когда ты изменилась. Лия, ты потеряла память, чуть не умерла, а я обрадовался, что жизнь приняла такой исход.
— Видимо, я доставляла вам много проблем, причиняла боль, — виновато протягиваю. — Не думала, что я способна на такое. Хотя сейчас уже сомневаюсь.
— В любом случае, что было, то было. Главное, что теперь ты изменилась. Я вижу, как поменялось твое мировоззрение, однако, боюсь, вновь потерять тебя. Или, например, потерять Карину. С тобой всё начиналось примерно таким же образом. Сначала мелкие ссоры, а потом — бац, и все. Мои слова перестали для тебя что-либо значить.
— Она не такая, — снисходительно заверяю я папу. — Она умней меня и лучше. Поверь, если бы не обстоятельства, Карина не за что бы не ввязалась в подобную передрягу.
— Что ж, я на это надеюсь. Иначе, выходит как-то странно. Две дочки, и двоих мы не сумели воспитать.
Его слова обижают меня. Я ведь нормальная! Я ведь преданная.
Поджимаю губы, и отворачиваюсь к окну. Чувствую, как нос покалывает, как подбегают слезы, но беру себя в руки. Я заслужила такое отношение, и не важно, что я этого не помню. Я обидела родителей, и теперь обязана платить по счетам.
Сложно, конечно, чувствовать вину за то, в чем не имеешь и малейшего понятия, но нужно.
Прощаюсь и иду на вальс. В дверях меня ждет Астахов. Он робко улыбается и помогает мне снять пальто.
— Готова к очередному выносу мозга?
— А то, — я усмехаюсь, пытаясь волнения на счет папиных слов, закинуть подальше в душу. Не до них мне сейчас. Правда. — Кто решил собираться? Я думала, репетиции теперь только на следующей неделе.
— Актив классов настоял.
— И не сидится им дома.
Учительница показывает новые движения. Затем спрашивает, кто будет делать поддержки. Леша уверенно поднимает руку, а я тяжело выдыхаю. Не слишком мне хочется быть подброшенной в воздух. Но слово Астахова — закон. Он уверяет меня, что вальс без поддержек — не вальс, и я нехотя соглашаюсь.
К концу занятия мои ребра болят от чрезмерного давления. Из-за того, что Леша высокий он поднимает меня не за подмышки, а за талию, и это плохо отражается на моем организме. Но я не жалуюсь. Глупо сетовать на такую мизерную боль, когда, например, Стас лежит в больнице с проколотым плечом.
