Боль Максима висит надо мной, будто туча, оседает на пол вместе с пылью, отражается в спасенном зеркале. Её можно почувствовать, просто вдохнув здесь воздух. Все пропитано страданиями. Все пропитано мукой. И от такого огромного количества боли, руки опускаются. Голова кружится. Тело немеет. Становится страшно. Чувства должны свести с ума, если их не выпустить. Так что абсолютно не стыдно дать им волю. Абсолютно не стыдно быть человеком.
— Пойдем вниз, — тяжелым голосом, шепчу я. — Все ждут.
Макс кивает и слабо поднимается с пола. Он разбит, он так подавлен. Я крепче сжимаю его руку: пытаюсь передать свою силу и энергию. Но есть ли у меня то, что можно передать? Кажется, я сейчас сама упаду от недостатка кислорода.
Мы спускаемся, и все люди одновременно впяливают в наши лица свои почти скорбящие глаза. Хочется кричать от несправедливости. Стас был замечательным человеком, так почему здесь присутствуют лишь те, кто притворяется? Кто выдумывает боль? Эти бабушки, и тети… Они заполняют пространство. Хотят перекусить, посплетничать и вдоволь напиться. Никто из них по-настоящему не скорбит. Никто из них не знал Шрама, как человека, коим он являлся на самом деле.
Я едва сдерживаюсь от того, чтобы не разогнать это стадо по домам. А оно так заинтересовано. Ведь безумно интересно наблюдать за отцом семейства, который потерял не только жену, но и сына. Безумно интересно наблюдать за парнем, у которого больше никогда не будет родного брата и близкого друга.
Прикусываю губу. Мне не выдержать этого общества, но ради Максима я выстою. Ради него я не разожму руку.
Через час мы приезжаем на кладбище.
Нас ведут к разрытой могиле. Несколько коллег по службе Александра Древаль несут гроб. Впереди шествует сам отец семейства. Он так же бледен, так же немногословен. Я вспоминаю тот день в полиции, и сейчас просто не узнаю черты его лица. Вот, что с людьми делает смерть.
Мы останавливаемся, располагаемся по кругу. Макс подходит к папе, Кира впивается ногтями мне в руку.
Отпевание.
Я слышу, как плачут женщины, вижу, как еле сдерживаются мужчины. Замечаю напряженные скулы Максима, его отрешенный взгляд, и поджатые губы. Но не улавливаю и капли скорби в глазах Александра.
Это настораживает меня.
Смотрю на портрет Стаса: в его взгляде — сила, в улыбке — мудрость. Приходится отвернуться, чтобы сдержать очередной поток слез. Только сейчас я начинаю осознавать, что смерть неизлечимая болезнь. Шрам не откроет гроб, не встанет и не пойдет домой. Он навечно покинул нас. Он умер.
— Аминь, — произносит священник, и гроб опускают в яму. Кто-то бросает в бездну гвоздики, кто-то — розы. Я кидаю две ромашки. Пусть они предадут ему силы там, вместе с его мамой, на небе.
Несколько солдат берут лопаты, распределяются по периметру и начинают засыпать яму землей. Слышу очередной взрыв плача. Вижу женщину. Она очень похожа на Александра, и мне кажется, что она его родная сестра. Смочив платком глаза, женщина отворачивается и кладет голову на плечо брата.
— Ничего, Сашка, — шепчет она. — Ничего. Света будет рядом с ним. Не волнуйся. Она защитит его.
В этот самый момент самообладание Александра Древаль дает пробоину. Лицо его резко опускается, глаза набиваются слезами. Качая головой, он тянет:
— Нет. — Отходит от сестры. — Нет. Стас! Стасик! — Мужчина неожиданно отталкивает солдат, запрещая им засыпать яму землей. — Там мой сын! Что вы делайте?!
Моё сердце разбивается на несколько частей. Я прикрываю ладонью лицо, наблюдая за тем, как Древаль отчаянно выбрасывает горсти земли наружу.
— Нет, нет, нет.
— Пап, — едва сдерживая эмоции, кричит Максим. — Папа, не надо.
— Там, Стасик! Там мой сын!
— Вылазь. — Максим хватает отца за руки и пытается вытянуть из ямы. — Пожалуйста!
— Максимка, чего же ты стоишь?! — таким тоном, словно его предали, спрашивает Александр. — Помоги же мне! Они закапывают твоего брата! Они хотят забрать его у нас!
— Папа.
Максим слабыми руками тянет отца, но бесполезно. К нему присоединяются ещё несколько мужчин, нас просят отойти подальше.
— Нет! — кричит Древаль, сопротивляясь. — Не трогайте меня! Нет! Стас! — его с силой тащат наверх. — Стас! Стасик! Стас! — из глаз мужчины градом льются слезы. Оказавшись на поверхности, Древаль падает на колени и взмывает голову к небу. — Куда же ты? Куда же ты уходишь от меня, Стасик?
Я отворачиваюсь и врезаюсь в грудь Кирилла. Не знаю, когда Тощак здесь появился, но не задумываюсь над этим. Лишь плачу в его объятиях. Приподнимая глаза, замечаю за спиной парня ещё несколько десятков человек. Все пришли почтить память своего предводителя. Стая пришла проститься со своим сердцем.
— Куда же ты от меня уходишь? — ревет Древаль, и Максим кладет руки ему на плечи. Сжимает их, прикусывает губу так сильно, что я даже с такого расстояния замечаю выступившие капли крови. — Прости меня, сынок. Прости! Прости, что не сберег тебя. Прости, что не уследил!
Рядом с Александром на колени падает его сестра. Она обнимает брата, громко втягивает воздух и начинает плакать.
