Абсолютно ничего не понимаю, но непроизвольно протягиваю вперед руку. Стас хватается за неё и кивает. Аккуратно помогает мне подняться, и тащит в сторону автомобиля.
— Ты…..Кира и Максим… присмотри… я рядом, если что.
Киваю, и сажусь рядом с блондинкой. Обхватываю её руками и, что есть сил, прижимаю к себе.
Наблюдаю за тем, как Шрам оказывается за рулем, как заводит машину. Он поворачивается ко мне, проверяет, всё ли в порядке, и медленно трогается.
Вскоре, ко мне начинает возвращаться слух. Я уже слышу, как работает двигатель автомобиля, слышу, как дышит Кира, и главное, я слышу, как стонет Максим.
Почему это главное?
Потому что это означает, что он жив. Что он ощущает боль, а, значит, не потерял чувствительность.
Ещё потому что биение его сердца — самое важное для меня в жизни. Я не знаю, откуда эти эмоции, но уверена, что они правильные и искренние.
— Стас, куда мы едем? — тихо спрашиваю я, и вижу удивленные глаза предводителя.
— Тебе уже лучше? — интересуется он.
— Да. Лучше.
— Это хорошо, — он плавно поворачивает руль и выдыхает. — Мы едем домой. Ко мне домой.
— А который час?
— Без двадцати четыре.
— Мне нужно позвонить маме, — растерянно отрезаю я. — Иначе, она будет волноваться.
— Давай уже от меня, — предлагает парень. — Нам осталось ехать минут десять. Не больше.
Я киваю, и поворачиваю голову к окну. Надеюсь что-то увидеть, но замечаю лишь смазанную картинку серого города.
Внутри бушуют странные чувства. Я не верю в то, что только что оказалась в центре таких опасных и реальных событий. Не верю в случившееся. Нас хотели убить. Опять. Нас хотели подорвать, сжечь заново.
Сглатываю, и испуганно прикрываю глаза. Стараюсь не показывать ужаса, прикусываю губу, сжимаю руки в кулаки, но всё равно ощущаю дикую панику. У меня голова кружится от того, что кто-то намерен избавиться от меня. И этот кто-то настроен серьёзно: он готов пробовать ни один раз, и он не успокоится, пока я не сыграю в деревянный ящик.
— Лия? — опускаю взгляд вниз, и вижу, как Кира медленно открывает глаза. — Какого черта я опять без сознания?
Усмехаюсь, и спокойно выдыхаю: хорошо, что с блондинкой всё в порядке.
— Кажется, Максим не прогадал, — медленно тяну я. — То место взлетело на воздух через минуту после того, как мы выбрались наружу.
— Невероятно, — заключает девушка и осторожно приподнимается. Она разминает шею и вытягивает вперед руки. — Надоело отрубаться. Чувствую себя идиоткой.
— Я тебя прекрасно понимаю.
— Кира? — Шрам смотрит на блондинку. — Слава Богу, ты очнулась. Всё в порядке?
— Да. Я цела и невредима.
— А что там с Максом?
— Он дышит, — заключает девушка, аккуратно приспускает черный шарф с его головы и цокает. — У него рана на виске.
— Большая?
— Приличная. Идет кровь.
— До сих пор?
Кира кивает, и Стас крепко сжимает руль.
— Не волнуйся, — уверенно отрезаю я, хотя на самом деле сама сгораю от нервов. — Он выкарабкается. Сейчас промоем рану, забинтуем…
— А вдруг что-то серьёзное? Наверно, я должен отвезти его в больницу.
— Это паршиво, когда пострадавший — наш единственный врач, — горько усмехается Кира и вновь смотрит на Макса. Он дышит неровно, прерывисто. Создается впечатление, что ему сильно больно. — Мы бессильны, как дети.
— Мы и есть дети, — отрезаю я. — Не забывайте об этом.
— Говори за себя, — спорит Шрам. — Я давно перерос тот возраст, когда желание посидеть в социальных сетях заменяет реальное общение.
— А перерос ли ты беспомощность? По-моему нет.
— Лия, что будем делать с деньгами? — неожиданно вспоминает блондинка, и все мои органы одновременно скручиваются в трубочки. — Сорок пять тысяч — это слишком много.
— Не напоминай.
— О чем вы? — спрашивает Стас, и Кира за несколько минут выкладывает ему весь разговор, прозвучавший в подвале. Удивляюсь безумной дикции подруги, но не нахожу ни одного изъяна.
— То есть теперь ты, моя Любимица, залетела на сорок пять тысяч. — Он поджимает губы и внезапно нервно усмехается. — Повезло.
— Я понимаю, что тебе очень смешно, Стас, но на самом деле — мне крышка. Когда мама узнает, что деньги пропали, она убьет меня.
— Но с чего ты решила, что она обвинит именно тебя?
— Это дело времени. Мама в любом случае узнает правду, а правда заключается в том, что я разорвала пакет на улице, и выкинула все наши сбережения, все, твою мать, скоро пять тысяч, в канализационный гребанный треклятый люк!
В машине повисает тишина. Мы смотрим друг на друга, не знаем, что сказать, как выбраться из этого дерьма, что делать, и вместо того, чтобы придумать реальный план, попытаться разобраться, мы одновременно взрываемся диким хохотом.
Смех не прекращается несколько минут. Я беру себя в руки, только когда Стас паркуется около высокой многоэтажки. Он громко выдыхает, и поворачивается ко мне. На его лице до сих пор играет улыбка, и я непроизвольно представляю внешность парня без шрама. Каким он был? И каким он стал.
— Можешь не волноваться на этот счет, — неожиданно протягивает он, и я непонимающе хмурюсь.
— В смысле?
— В смысле, я дам тебе сорок пять тысяч.
— Что? — я откидываюсь назад и начинают качать головой. — Я не возьму деньги.
— Возьмешь.
