Мне хотелось плакать, сидела несчастная-разнесчастная, пока в голову не пришла простая мысль: взять «Словарь античности» и, если потребуется, перелопатить его от «а» до «я». Начну с «г». Если увижу это имя, тут же узнаю. Странно, что я раньше об этом не подумала, ведь год рождения этой древнегреческой тетки я бы все равно искала в словаре.
Конечно, никакой Герании в словаре не оказалось.
Все не то, не те.
А может, она на «ги»? Гирания?
Гирании нет. Есть:
Значит, не на «г». И я пошла шерстить словарь дальше.
«Д». «Е». «Ж». «З». «И»…
Возможно, Фил пошутил надо мной? Не может такого быть…
И вдруг:
Какое облегчение, какое счастье!
С Гренгамским сражением трудностей не возникло, дату посмотрела в учебнике истории.
Вот он – телефон Фила!
Я позвонила. Он сказал:
– Спасибо за звонок. Книжку я приготовил. Напомните, пожалуйста, ваше имя.
На другой день я пришла к университету. Заранее. Фил тоже вышел минут на пять раньше. Я думала, он позовет меня хотя бы в вестибюль, а он, оказывается, уже написал автограф, вручил мне книжку и попрощался.
«На добрую память от автора, Лизе Николаевой, девушке, которую в день экзамена по языкознанию укусила оса!» И росчерк.
Вот и все.
Но это было не все. Внезапно он обернулся, протянул мне визитку и сказал, чтобы позвонила, если и в самом деле надумаю заниматься языками, тогда он меня устроит на какие-то продвинутые курсы при публичной библиотеке, их ведет замечательная преподавательница.
То, что имя мое забыл, это понятно. Забыл и то, что телефон его знаю, потому что накануне звонила. Но в лицо меня знает и об осе помнит!
А зачем мне языки изучать, если не он их преподает?
Заочники в нашем институте, в основном, были областными женщинами не первой свежести, действующими училками младших классов или даже языка и литературы, но без высшего образования. А тем, кто с дипломом, платят больше.
За месяц сессии мы сдали кое-какие зачеты и один экзамен. Для городских вывесили расписание консультационных дней, и можно было договориться с преподами и в эти дни сдавать экзамены, чтобы разгрузить весеннюю сессию.
В библиотеке, где я работала, подруг у меня не завелось, тем более все, кто там работал, были значительно старше меня. С прошлогодними однокурсницами тоже связи порвались, однако Наташка уговорила встречать Новый год у нее на даче. Коллектив подобрался исключительно девчачий, в программе: нарядить елку в лесу, водить вокруг нее хороводы и пить шампанское. Звучит красиво, но я на этой даче бывала, до леса идти далеко, так что хороводы пришлось бы водить на шести сотках в садоводстве. Вокруг соседи, они либо следят за хороводами, либо присоединяются. К тому же на улице развезло: с неба мокрый снего-дождь, под ногами снего-каша, изрядно приправленная солью. За городом, конечно, не до такой степени расхлябано, но все равно прыгать в вязком снегу сомнительное удовольствие. И вообще они мне чужие, и разговоры их курсовые мне не интересны. Танька встречает Новый год со своим парнем и институтскими ребятами. Оставались мама с Викентием. Вот до чего я дожила! В общем, пришлось смириться с сокурсницами и дачей. Перед электричкой я должна была заехать на Московский, мама обещала дать какие-то домашние закрутки, а бутылку шампанского я давно запасла.
Половину дня моталась по квартире, смотрела телевизор, зашивала свитер, искала лыжные штаны на байке, и вдруг поняла: категорически не хочу на дачу. Позвонила девчонкам, что не приду, потом маме, что приду. Она сказала: «Очень хорошо». Но радости в голосе я не почувствовала.
Шел восьмой час. Я снова завалилась на тахту перед телевизором и вдруг подумала о Филе, и мне так захотелось услышать его голос, так захотелось! Наверное, в этом нет ничего предосудительного, если человек позвонит и поздравит другого человека с Новым годом. Визитку его искать не нужно, телефон я помнила наизусть. Трясущимися руками, словно меня могли поймать на воровстве, я набрала номер. У Фила не снимали трубку, я решила, что он куда-нибудь уехал, и от этой мысли мне даже полегчало. Я не знала, как с ним говорить, и узнает ли он меня? Но внезапно в трубке прозвучал его голос, какой-то странный, сиплый. Я сбивчиво представилась и поздравила его. Он поблагодарил. Вот оно и случилось: что еще можно было сказать в такой ситуации?
– Вы встречаете Новый год дома? – спросила я.
– Да, я простужен, так что сижу дома, болею, – ответил он. Понятно, почему у него такой голос – больной.
– Чем же вас лечат?
– Никто меня не лечит. Само пройдет.
