Под елкой и в самом деле лежал какой-то сверточек, а в сверточке оказалась книжка Ларошфуко и игрушечная мохнатая лама с очень симпатичной физиономией. Я прижала к груди и Ларошфуко, и ламу.
– Вы знаете, кто такой Ларошфуко? – спросил Фил.
– Знаю, – я очень обрадовалась, что знаю. – Это старинный французский философ. Он сказал, что человек никогда не бывает так счастлив или так несчастлив, как это кажется ему самому.
Фил явно оценил мою эрудицию.
– А ламы и в жизни такие симпатичные?
– Разные бывают. И плюются, между прочим, хорошо. Они же из семейства верблюдовых. У инков они были, как олени у наших северных народов: поклажу возили, шерсть и кожу давали, их навозом топили печки, а мясо ели.
– Где же у вас телевизор? – спросила я, продолжая обнимать Ларошфуко и ламу. – Не вижу телевизора!
– У меня его нет. Мне некогда смотреть телевизор.
– Как же встречать Новый год?
– Вы считаете, что без телевизора он не наступит? У нас есть радио!
Он показал мне простенькую «Спидолу», притулившуюся среди книг. Точно такая же, дешевенькая, была у нас с мамой, мы ее брали, когда ездили на дачу к маминой подруге, но «Спидола» испортилась, стала передавать только одну станцию, религиозную, там были беседы баптистов-евангелистов, и проповеди Аум Синрике. И однажды мама не выдержала. Это случилось на дороге, ведущей к электричке. Она сказала: «Вещь хорошая, и выбросить жалко, и использовать невозможно». После чего она аккуратно поставила транзистор на обочину. Я обернулась. Наша «Спидола» цвета морской волны стояла на дороге и, как ни в чем не бывало, продолжала вещать истины Аум Синрике.
Фил поискал волну, и я напряглась, приготовившись услышать шарлатанского проповедника, но из «Спидолы» полилась музыка. И тогда я стала носить из кухни в комнату еду, а Фил ходил за мной туда-сюда. В конце концов он достал из холодильника кисточку винограда и стал отрывать от нее ягоды.
– Мы будем справлять Новый год по-испански, – сказал он, вынул две розетки и в каждую положил по двенадцать ягод. – С каждым ударом часов нужно отправлять в рот по виноградине и загадывать желание.
По радио уже передавали поздравление президента. Фил открыл бутылку шампанского и налил в бокалы. С первым ударом курантов мы положили в рот по виноградине, и я загадала первое желание: «Пусть у мамы с Викешей все будет хорошо».
Положила в рот вторую ягоду и неожиданно для себя, не формулируя загодя желание, загадала: «Пусть я навсегда, до конца жизни останусь в этой квартире».
Третья ягода: «Пусть я навсегда останусь здесь, в этой квартире, среди книг, шнурочков кипу, камней, ракушек с ударением на втором слоге…»
Четвертая ягода: «Пусть я останусь навсегда…»
Пятая ягода: «Пусть навсегда…»
Шестая, седьмая, восьмая, девятая, десятая, одиннадцатая…
Двенадцатая ягода: «Пусть я буду женой Фила, и у нас родятся дети, и мы всю жизнь будем вместе».
Мы сдвинули бокалы, раздался тонкий нежный звон. Мне казалось, я под водой, и откуда-то издали доносится голос Фила:
– Я очень рад, что вы пришли, и я не лег спать, а встречаю Новый год с вами. Это неожиданно хорошо. Спасибо вам.
– Это вам спасибо. У вас хватило желаний на двенадцать ягод?
– У меня не так много желаний. Я повторял одно и то же.
– И что же это за желание? – спросила я прерывающимся голосом. Я не ожидала от себя такого нахальства, а тем более при всех своих безумных надеждах не могла рассчитывать, что желания наши совпадут. – Беру свои слова обратно. Горазда я на нескромные вопросы.
– В моем желании нет ничего тайного, просто вряд ли оно исполнится в этом году, но оно обязательно исполнится, потому что не один я об этом мечтаю. Экспедиция в Перу! Мы хотим осуществить ее с моими французскими друзьями.
– А почему по институту ходила легенда, что вы родились в Париже?
– Не знаю. Наверное, из желания приукрасить действительность. Вообще-то родился я в этой квартире. Не здесь, конечно, но именно сюда меня принесли из роддома. Это квартира моей бабушки, здесь и мама родилась.
– По слухам вы и детство провели во Франции, потому что ваш отец был дипломатом.
– Об отце – правда. И во Франции я жил в детстве около года, потом мы с мамой переехали в Москву, там я пошел в школу, а отец продолжал работать за границей. Но летом мы приезжали сюда, к бабушке, снимали дачу в Мартышкине. Когда я учился в десятом классе, мама умерла от рака, и тогда бабушка приехала и жила со мной, пока отец не вернулся в Москву окончательно. А я поступил в университет, потом в аспирантуру. Отец женился. Смерть мамы он пережил легко, они ведь по большей части жили врозь. Потом родилась сестра. С мачехой у меня отношения не ладились, и в конце концов я перебрался к бабушке на постоянное место жительства.
– А ваши отец и мачеха живы?
– Отца давно нет, а мачеха жива, но мы с ней не общаемся.
– А сестра? Вы с ней дружите? Кто она по профессии?
– Училась в медицинском, не закончила. Даже не знаю, чем сейчас занимается. Близости между нами никогда не было. Она намного младше, примерно вашего возраста.
– Так это же замечательно иметь такого старшего брата! Она должна гордиться вами.
