– А что думают по этому поводу ваши домашние?
– Домашних нет.
– А где же они? – задала дурацкий вопрос.
– Я один живу.
Мне показалось, что прогремел гром небесный.
– Да как же так… – заплетающимся языком проговорила я. – Как же вы без лекарств? И как вы будете встречать Новый год? В одиночестве, что ли?
– А что здесь удивительного? – Мне показалось, он улыбнулся.
– У вас и шампанского нет?
– У меня есть коньяк. Выпью стопку и лягу спать.
– Нет! Так не годится! Человек не должен встречать Новый год один! Тем более больной человек! Я к вам сейчас приеду и все, что нужно, привезу!
– Прошу вас не беспокоиться, я уже вышел из детского возраста, и мне совсем не нужны брызги шампанского и бенгальские огни. – Я поняла, что он развеселился. – К тому же у меня не убрано.
– Это не важно. Главное, пижаму снимите.
– Фрак надевать не обязательно? И куда же вы поедете, вы же адреса не знаете.
– Он на визитке. Вы мне визитку дали, помните?
– Метро «Технологический институт».
Мне ли не знать, какое там метро.
Если бы он был категорически против, разумеется, я бы не посмела навязываться, но, почувствовав слабину, взяла инициативу в свои руки. Лихорадочно собиралась, одевалась, вывалила в сумку из аптечки все, что там было, и поехала к маме. Вручила своим старикам нехитрые новогодние подарки (косметическо-гигиенические), получила шерстяные носки и денежку, сказала, что планы у меня изменились, я очень спешу, еду к больному преподавателю, но всю еду, которую мне выделят, приму с благодарностью.
– Ты что же, одна к нему едешь? – спросила изумленная мама.
– Ну, конечно, нет… С девчонками.
Мама с сомнением смотрела на меня, потом положила в банку оливье, в другую – тертую морковку с чесноком и орехами.
Викентий принес круглую корзину и сказал:
– Положи им вареной картошки и хлеба. И соленых огурчиков. И пирог с яблоками разрежь. Побольше клади, они молодые, и аппетиты у них молодые.
– Что же, я с корзиной поеду?
– А почему нет? Явишься, как Красная шапочка.
Мама торопливо собирала еду. Викентий стоял в дверях и странно улыбался, хитровато-плутовато, но по-доброму. Похоже, он совсем не верил, что я еду к больному преподавателю, а тем более с девчонками.
– Ну что ж, – сказал Викентий, – шампанского-то с нами выпьешь?
Он открыл бутылку, разлил шампанское по бокалам и сказал:
– С Новым годом! Будь здоровой и счастливой!
– С Новым годом! – ответила я.
– С Новым годом! – сказала мама. – Ура!
И мы дружно, но не громко крикнули: «Ура!» А я подумала: кажется, они совсем не против, если я смоюсь, им уютнее вдвоем. Ведь это первый Новый год, который они будут встречать вдвоем. А с кем встретишь Новый год, с тем его и проведешь. И как здорово, что они нашли друг друга. И Викентий вполне симпатичный.
Меня вынесло из дома на волне счастья. Возле метро я увидела пьянчугу с елкой и купила ее. «Я никогда вам не скажу, как я бродила вашей улицей…» Никакой тайны, я иду открыто, и он меня ждет. С елкой, рюкзаком и корзиной еле дотащилась до нужного дома. Подъезд открыт. На стене написано: «Лювовль».
У меня – лювовль!
Лювовль – как пропуск!
Поднялась на третий этаж, позвонила. И обомлела. Я так давно его не видела, я забыла, какой он замечательный, какое у него прекрасное лицо. И сходу я выпалила:
– Очень рада вас видеть! С наступающим!
Ужаснулась своему нахальству, сунула ему в руки елку и поняла: если сбавлю темп, застопорюсь, уже не найду, что сказать. Он обрадовался мне! Я это видела. Оглядывался, не зная, куда поставить елку, а я уже разделась.
– Где у вас кухня? – Я вынимала из корзинки баночки и мешочки, а он все никак не мог расстаться с елкой. – Ведерко у вас есть?
На холодильнике стояла большая керамическая ваза с яркими орнаментами, а в них вплетены угловатые фигуры птиц и рыб. Я сразу поняла, что это за ваза. Она оттуда – от инков. Пусть не от инков, но из Перу! Разве можно такую вазу использовать в утилитарных целях. Оказывается – можно. И елка встала в нее, будто они были созданы друг для друга.
Висели на кухне и две перуанских тарелки, по расцветке и рисунку не родные сестры вазы, но двоюродные уж точно. Был и еще один небольшой кувшинчик в форме индейского вождя, сидящего на коленках, ручка у него была полая, а из нее – трубочка для питья. Вообще кухня у Фила выглядела нарядной и чистой, это особенно бросилось мне в глаза, потому что я помню кухню Викентия до переезда к нему матери.
– У вас чистота, порядок и уют, – похвалила я.
– Вы хотите сказать: трудно представить, что к уборке не прилагала руки женщина? – Он говорил весело и улыбался.
– Что-то в этом роде… – я смущенно засмеялась.
– Ну, во-первых, после вашего звонка я не терял время даром, а во-вторых, женские руки убирают мой дом каждую среду. Это руки тети Паши, университетской уборщицы, она живет в соседнем доме. А еще по средам она готовит ужин, иногда дожидается моего прихода, и тогда мы ужинаем вместе.
– Кто же готовит в остальные дни?
– Яичницу поджарить и макароны сварить я способен. Обедаю – на работе, а утром и вечером перекусываю чем бог послал.
– А простите за нескромный вопрос, вы не были женаты?
