В Париже я оказался не скоро, приехал на международную научную конференцию. У меня было всего пять дней и дефицит свободного времени. Однако, кроме скудной экскурсионной программы, я посетил заповедную улочку своего детства. Правда, выглядела она немного иначе, чем я рассчитывал. Наш дом я нашел, ошибиться невозможно, у меня был адрес. И старое дерево уцелело. Но напротив нашего дома оказался сквер. Спросил местную старушку, давно ли здесь сквер? Она ответила, что он был здесь еще до ее рождения.
И вот я до сих пор думаю, что же это за история? Не могла же она мне присниться? И не мог я ее выдумать…
Я крепко его обняла.
– Действительно странная история. И красивая.
– А история второй влюбленности еще красивее, – сказал он с таким выражением, что я поняла – смешная.
Я хотела услышать эту историю, но он меня стал целовать.
Мать вроде бы оставила меня в покое. Викентию я аккуратно сообщала, что жива и здорова, но однажды, наверное это было в марте, он сказал, что мать сильно переживает ссору со мной, и он очень просит, чтобы я ей позвонила. Несколько дней не могла собраться с духом, потом все-таки позвонила. Мать была кроткая, но в этой кротости чувствовался подвох. Договорились встретиться. Она предложила на Удельной, а я подумала, что Викентий будет при встрече не лишним, самортизирует, если она меня совсем затюкает. Пришла к ним на обед.
Мать в своем репертуаре. Позвала мириться, а поцелуй приняла так, будто ей на щеку села навозная муха. Не успела раздеться – приглашает за стол переговоров. Никаких тарелок и ложек на столе нет.
– Я, пожалуй, оставлю вас, – говорит Викентий, а я прошу:
– Пожалуйста, не уходите.
Впрочем, мать не имеет ничего против его присутствия. Говорит с сарказмом:
– Ну, так расскажи о своих похождениях. Кто же наш жених?
Хорошенькое начало. Я решила держаться спокойно, с достоинством.
– Ученый. Профессор.
– То есть как профессор? – С недоумением. – Сколько же ему лет?
– Какое это имеет значение?
– Я хочу знать, сколько ему лет? – Возмущение нарастает.
– Он несколько старше меня.
– Очень надеюсь, что он моложе меня. Так сколько ему лет?
– Он моложе тебя. Ему всего сорок.
Из матери вырвался горестный вздох, будто ей сообщили, что я попала под машину и пока не ясно, жива ли.
– Бес-пре-дел, – сказала она почти беззвучно. – Вернее, предел всему.
– Не преувеличивай, – вступил в дело амортизатор. – Не вижу ничего невероятного. Такое встречается чаще, чем ты думаешь.
– Не тот ли это профессор, с которым ты встречала Новый год? Я-то, идиотка, все за чистую монету приняла! – говорит мать. – А тут оказывается, престарелый профессор совращает своих студенток.
Какая она старая и некрасивая! А ведь по матери судят, какая будет дочь в ее возрасте. Не хочу быть на нее похожей.
Я поднялась, слезы закипали, они поняли, что я собираюсь уходить, и мать пошла на попятную. Как ей это трудно. Как мне с ней невыносимо.
– Если вы будете так себя вести, мы никогда не достигнем консенсуса, – примирительно сказал Викентий, хотя я вообще никак себя не вела. – Ты спокойно расскажи о своей жизни, – предложил он мне. А ты, – это маме: – спокойно выслушай.
– Какие планы на будущее? – нервно спросила она.
– Не торопись, – остановил ее Викентий. – Давайте по порядку.
Я вяло сообщила, что мы собираемся пожениться.
– А пожениться вы собираетесь, когда он разведется?
Викентий бросил на мать строгий взгляд.
– Он не женат.
– Трудно поверить, чтобы сорокалетний профессор не был женат.
– Когда-то был, но давно разведен. Его жена живет в Москве и замужем.
– И, конечно, дети у него есть. Не сомневаюсь.
– Конечно. Дочь. – О второй дочери и второй жене я, на всякий случай, умолчала.
– Ты пойми, когда тебе будет тридцать, ему будет пятьдесят. Тебе – сорок, ему – шестьдесят. Тебе нужен дедушка?
– Не преувеличивай, – весело сказал Викентий. – Любви все возрасты покорны. Ты ведь вышла замуж за дедушку?
– Но я не студентка, – горестно сказала мать и закрыла лицо руками. Мне показалось, что она плачет, но ничего подобного. – Я знаю, чем это кончится. Ты родишь ребенка, бросишь институт и посвятишь жизнь уходу за стариком.
– Не драматизируй, Нюся. Может быть, он замечательный человек, может, мы будем дружить домами.
– Когда вы собираетесь расписаться?
Я стала что-то плести про осень и почему именно осенью будет свадьба. Мать сменила гнев на милость, но к милости приближалась постепенно. Я подвела итог:
– Просто я другое дерево.
– Ты самое обычное дерево, – печально сказала мать.
Даже сейчас она продолжала поддерживать во мне комплекс неполноценности.
Потом мы сели за обед, и у меня даже аппетит появился. Викентий предложил рассказать о женихе все самое хорошее, что я знаю. Я стала его расхваливать, не замечая, как преувеличиваю и хвастаюсь исключительностью Фила. Мы даже смогли пошутить. То есть Викентий пошутил.
Я долго повествовала, что мой избранник знает двадцать пять языков, не считая диалектов, и, возможно, расшифрует нечто совсем необъяснимое, письменность инков, над которой безуспешно бьются ученые всего мира. Вот тут Викентий и отпустил шутку:
