Ее голос все еще дрожит, и я знаю жену достаточно хорошо, чтобы понимать, как она благодарна за отвлекающий маневр, за пухлые ручонки, которые держатся за ее плечи, пока она снимает ботинок сына, и за его чистый детский запах, когда она утыкается лицом ему в шею. Мгновение спустя близнецы вбегают на кухню и повисают на моих ногах, как моллюски. Элизабет поднимает еще влажный, с провисающими краями рисунок, сделанный пальцами.
– Знатная русалка получилась, – одобряю я. – Что скажешь, Кара?
Но табурет, на котором она только что сидела, уже пуст. Полная тарелка с
Поразительно, как она умудрилась исчезнуть в мгновение ока, а я даже не заметил.
И неожиданно мысли переключаются на Люка Уоррена.
Позже в тот же день я получаю сообщение от Дэнни Бойла. В нем только снимок прошения о прекращении дела, поданного в суд.
Я еду к старому дому Джорджи. Эдвард открывает дверь в футболке Бересфордской старшей школы и поношенных спортивных штанах.
– Он хранил мою одежду, – говорит Эдвард. – Вещи лежали в коробке на чердаке. Как ты думаешь, что это значит?
– Что ты придаешь слишком много значения мелочам, – отвечаю я и протягиваю ему паспорт. – Поздравляю! Ты получил свою жизнь обратно.
– И что это значит?
– Обвинительное заключение отозвано. Все обвинения сняты. Ты можешь поехать в больницу и повидаться с отцом. Ты можешь вернуться в Таиланд, если захочешь. Ты можешь делать все, что угодно, и ехать, куда душа пожелает. Как будто ничего не случилось.
Эдвард заключает меня в медвежьи объятия:
– Не знаю, что и сказать, Джо. Честное слово. Ты столько для меня сделал…
– Я старался ради твоей матери. Так что сделай одолжение и подумай, каково ей придется, прежде чем снова пустишься во все тяжкие. – (Эдвард прячет глаза, кивает.) – Хочешь зайти к нам? Повидаться с матерью? Она будет очень рада.
– Я поеду в больницу, – говорит Эдвард. – Узнаю, не изменилось ли состояние отца.
Звонок в дверь раздается, когда я уже открываю рот, чтобы пожелать ему удачи. Я следую за Эдвардом в прихожую, где он открывает дверь мужчине в кожаной куртке и шерстяной рыбацкой шапочке.
– Простите за беспокойство, – говорит мужчина. – Я ищу Эдварда Уоррена.
– Это я, – отвечает Эдвард.
Мужчина протягивает ему маленькую синюю папку.
– Вручено, – говорит он, улыбается и уходит.
Эдвард достает из папки сложенные документы. На папке надпись: «Дело Люка Уоррена».
– Что это? – спрашивает Эдвард.
Я забираю у него папку и быстро пролистываю документы.
– Это дело об опеке, заведенное больницей, – объясняю я. – Суд уже назначил для твоего отца временного опекуна. В четверг состоится ускоренное слушание, где ему назначат постоянного опекуна.
– Но я его сын, – говорит Эдвард. – Кара еще несовершеннолетняя.
– Вполне возможно, что с учетом… недавнего поворота событий… судья примет решение сделать назначение временного опекуна постоянным. – Я поднимаю на него взгляд. – Другими словами, и ты, и Кара будете отстранены от руля.
Эдвард смотрит на меня. Я вижу, как взволнованно вздымается его грудь.
– Выбрать совершенно незнакомого человека? Это безумие! Так делают, когда никто не хочет брать на себя ответственность за решение. Но у меня же есть письмо, подписанное отцом, где он ясно говорит, какое решение я должен принять за него.
– Тогда тебе лучше понравиться этой женщине, когда она будет проводить собеседование, – предлагаю я. – Потому что я на девяносто девять процентов уверен: точно такую же синюю папку принесут Каре. И она приложит все усилия, убеждая временного опекуна, что только она сможет лучше всех ухаживать за вашим отцом.
В суде по делам об опекунстве принята практика, не похожая на любые другие гражданские иски. Чтобы назначить опекуна, истец должен неопровержимо доказать, что человек стал окончательно и безвозвратно недееспособен. Другими словами, чтобы отнять у кого-то гражданские права и свободы, нужно доказать уголовное бремя.
– Эдвард, похоже, мне пора взглянуть на это письмо.
