– Да, господин, будет сделано, господин… – лебезил тем временем человечек, продолжая кланяться даже тогда, когда Нику уже скрылся из виду.
В голове вспыхнуло видение.
«…Как-то это все странно», – подумалось орку.
– Идем. – Человечек махнул рукой Платону, сам уже спеша меж фургончиков и шатров.
Атмосфера здесь была как будто из далекого прошлого. Жилища бродячих артистов, словно сошедшие в этот мир со страниц старых книг. Правда, самих людей (или нелюдей) видно не было.
– Это тебе приготовили. Будешь здесь жить. – Человечек указал на один из фургончиков, вместо двери в проеме висела линялая розовая тряпка. – Там, с той стороны от стоянки, есть биотуалет и душ. Воды не много, так что будь экономнее. А то, если арахне воды не достанется, она будет злая, а Нику нравится смотреть, как она приучает излишних чистюль к экономии. – Существо махнуло рукой туда, где стояли туалеты.
«Когда они успели все подготовить?» – нахмурился Платон. Судя по всему, Виктор был прав. Отец действительно гнал его прямо в руки Альбеску, чтобы избавиться. И от этой мысли становилось горько, грудь сдавливало от безнадеги.
Серп все продумал. С самого начала он растил его как свое послушное орудие. Неужели он с детства стал запасным планом отца? С того самого момента, как тот показал ему ритуал «пробуждения силы рода»?
И Платон с тщеславием, нежеланием мириться с поражением и бараньей целеустремленностью пер в широко расставленные сети. Он решил, что лучше пойти до конца, лучше сдохнуть, сойти с ума, чем остаться калекой…
И в итоге он больше не калека. Он орк с древним даром, уходящим в глубину веков их рода.
Вот только поздно он понял, что нужно ему совсем не это. Образ Марьяны встал перед внутренним взором. Единственное, что случилось хорошего во всей этой истории, – она теперь свободна. Теперь главное, чтобы Виктор сдержал обещание и передал его братьям послание. Или, может, попытаться самому?
– А где все? – спросил Платон у карлика.
Тот постучал себя по запястью левой руки, словно там были часы.
– Так репетиция же! И мне тоже уже пора. – Человечек, спохватившись, зазвенел бубенчиками и убежал, оставляя Платона одного.
Орк даже заходить в фургон не стал. Сделал вид, что идет к туалетам, а сам обогнул шатер цирка и устремился в сторону дороги.
Своей смерти он не видел. Он вообще не видел никаких образов.
До дороги оставалось каких-то метров десять. Платон слышал, что его кто-то окликнул, но не стал оборачиваться, лишь ускорил шаг.
Три метра, один…
Едва он вступил на асфальт, как в голове снова мерно загудело. Он моргнул, а когда открыл глаза, уже стоял рядом с выделенным ему фургончиком.
«Чертовщина какая-то».
В следующий раз он пошел в другую сторону, несколько раз обернулся, проверяя, не идет ли за ним кто, но никого не было. И снова – звон в ушах, гул, потеря концентрации. Затем закрытые глаза и… снова проклятый фургон.
В третий раз он попробовал просто из злости. Из-за того, что внутри давила необходимость хоть как-то действовать.
И на четвертый тоже, а на пятый… На пятый что-то словно надломилось внутри. Обреченность сдавила железным обручем. Платон отправился принимать душ и приводить себя в порядок.
В фургоне нашел во что переодеться. Вещи были свалены кучей в углу на входе. Все было либо безвкусно ярким, либо с дешевыми блестками. Пожалуй, костюм, который он добыл в крематории, был не так уж плох – только рукав порван.
В итоге брюки он оставил те же, а рубашку взял из кучи шмоток. Черная, атласная, с красным вышитым клоуном сзади – символом Альбеску.
Что еще оставалось делать? Надев ее, Платон направился в цирковой шатер.
«Кто-то из местных писал Дитриху на почту, надо разыскать его и попросить отправить послание… – Эта мысль помогла обрести хоть какую-то цель. – А пока… посмотрим шоу…»
Из шатра доносились звуки музыки, голоса… и одинокий смех и аплодисменты единственного зрителя.
Дорога вышла, прямо скажем, напряженная. Сказывалась ночь без сна, меня жутко вырубало, и держалась я только на запасах организма. Впрочем, не только я. В какой-то момент поездки Кира вообще уснула, завалившись головой ко мне на плечо. Я не стала ее будить, и через несколько минут девушка сама встрепенулась, удивленно уставилась на меня своими огромными глазищами.
– Да спи, ты мне не мешаешь, – сказала я.
– Спасибо, обойдусь, – буркнула начавшая трезветь чертовка.
Настроение ее портилось пропорционально тому, как светало. Видимо, накатывало похмелье, которое пробрало даже мало восприимчивую к алкоголю нечисть. Сколько же она выпила? А главное – зачем? Праздновала открытие клуба?
Мы объехали уже три точки с карты, но везде ждала неудача.
– Что мы хотя бы ищем? – спросил Виталик, когда мы приехали в самое первое место – заброшенную промзону с недостроенными зданиями-коробками.
