– Деточка, хвостом не крути, а то прищемлю, – фыркнула мама, но ее тон моментально поменялся, стоило отцу войти. – О, дорогой! Сделать Димочке смесь? Его уже, кажется, кормить пора. А ты чаю хочешь?
– Нет, спасибо. – Отец налил себе из кувшина в стакан воды, сделал несколько глотков, улыбнулся. – Все-таки какое счастье, что Марьяна жива.
– Да, я тоже так рада этому! Прости, что скрыла от тебя, что случилось с ней на самом деле. Но я так боялась, этот древний ведь чуть не убил меня. Приказал молчать… – На лице мамы блеснули слезы.
Она уткнулась папе в грудь, пряча лицо. Ее плечи начали подрагивать.
– Ирочка, ну что ты… – Отец обнял ее, меж бровей залегла складка. Он оставил стакан, принялся гладить ее по волосам, спине. – Я, наверное, погорячился сегодня. Ты меня прости, тебе ведь тоже нелегко все время было держать это в себе.
– Марьяна, пригляди за основой. Мы с твоим отцом к брату поднимемся, – сдавленным голосом пробормотала мать. Папа извинился одними глазами и кивнул на маму, все еще всхлипывающую у него на руках.
Мы с Кирой остались вдвоем. Как только шаги родителей стихли, чертовка подошла к графину и налила в отцовский стакан еще воды.
– Странно. Ничем не пахнет, – хмыкнула она. – Я уж думала, там приворотное.
– Если смешать корень златоглазки с лавровым листом до того, как добавлять в основу, а не после, то характерного сладковатого запаха в приворотном не будет, – бесцветным голосом ответила я.
Кира посмотрела на меня со смесью недоверия и ужаса.
– И что это, так любого, что ли, можно? – тихо добавила она после некоторого времени.
– Ты на Виктора намекаешь? – вздернула я бровь.
– Нет, конечно, ты что. Я бы никогда не подумала о таком! – оскорбилась чертовка, вздыбив хвост от возмущения. – И не смей ничего ему говорить, поняла? А то сейчас насочиняешь про меня ему нелепиц.
Она насупилась и снова вернулась к гранату.
– Перестань. Ничего я ему не скажу. – Я подошла к основе, которую начала готовить мама. Сейчас она выглядела как слегка красноватая вода, будто чуть подкрашенная марганцовкой. Но первые пузырьки уже появлялись на поверхности. – А зелье тебе точно не нужно. Ты ему и так нравишься.
Чертовка замерла, даже дышать перестала.
– Ты врешь, – буркнула она, а сама уставилась на меня с такой мольбой во взгляде, что даже неловко стало.
Кажется, в этот момент Кира была готова простить мне все на свете, стать моей лучшей подругой, выполнить любую прихоть, только бы я сказала ей то, что она хочет услышать.
– Нет. Правда так думаю.
– А почему ты так думаешь?
Я бы, конечно, многое могла ей рассказать, про то, как искрит между ними, какие взгляды бес бросает на нее, когда думает, что никто не видит. Как отреагировал на ее танец с Виталием. Но сейчас это было явно лишнее. Да и вмешиваться во взаимоотношения такого нервного типа, как Виктор, с кем бы то ни было не хотелось.
– Спроси у него сама.
Кира моментально сдулась, отвернувшись к тарелке с красными зернами.
Курьер приехал через два часа пятьдесят минут. Еще чуть-чуть, и основу пришлось бы готовить заново. Я так нервничала, что мы не успеем, что расчесала до крови запястье.
– Ну до чего ты бестолковая, – отчитала меня мать, сунув в руки аптечку, а сама принялась кружить над ингредиентами, чтобы правильно их подготовить. – Тут еще записка. Твой «друг», – она выделила последнее пренебрежительным тоном, – просит еще приготовить зелье смены облика. Необходимое все прислал. Ох, чует мое сердце, планируете какую-то противозаконную чернуху. Не дай бог попадетесь, а арбитры потом на того, кто зелье варил, выйдут…
Она принялась причитать, а я перебирала содержимое аптечки, чтобы найти там пластырь и заживляющее. Под руки попался флакончик с сухой смесью. Я машинально прочитала название: «Корень златоглазки / лавр».
– Мам… – Я приподняла его на свет. – Ты ведь даже не скрываешься.
Мать бросила на меня гневный взгляд, подошла, вырвала из моих рук бутылек и убрала в шкаф.
– Твой отец в зельях все равно ни черта не понимает. А скрываться что толку? В прошлый раз я скрывалась как могла, даже варила не дома. Ингредиенты в саду закапывала. А только проблем больше от этого, и возможности вовремя подливать уменьшаются. Да и подозрительно выглядит.
Я даже не знала, что сказать на это. Любовь родителей даже после их расставания оставалась у меня в памяти светлым воспоминанием, чем-то, что закончилось, но тем не менее было, и было прекрасным. А сейчас… изнанка оказалась далеко не сказочной.
– У меня нет слов, – честно призналась я.
– Ты ведь хочешь, чтобы я помогла с антидотом? – хмыкнула мама. – Вот и молчи. Полюбишь сама безответно, тогда поговорим.
Отчего-то вспомнилось, как Платон (вернее, тогда я думала, что это Платон) выгнал меня из своего поместья. Мой мир рухнул, так мне казалось. Могло ли приворотное зелье тогда все исправить?
По телу прошла волна страха и нервной дрожи. На мгновение я представила, как бы все было, будь во мне больше от матери. Больше умений, больше – ее характера.
