Виктор никак не реагировал, лишь жадно впитывал в себя всю эту сцену. Оно и понятно – он лишних проблем как раз не хочет.
– Мне нужны сутки, чтобы попрощаться и закончить дела, – сказал Платон твердо под мой вздох ужаса.
– Я дам тебе пять минут, – Нику лениво зевнул. – О! Хотите, обвенчаем вас напоследок? Лет триста назад я некоторое время гостил в католическом монастыре, даже имею соответствующий сан. А что, соглашайтесь. Будете соединены душами, хоть не на земле, так на небесах. – Он картинно смахнул слезинку со щеки.
Уж не знаю, обманывал он или говорил правду – но не удивилась бы, узнай, что Альбеску действительно от скуки успел побывать даже священником.
Платон на его насмешливое предложение никак не отреагировал, только шагнул ко мне и крепко обнял. И хоть я понимала, что передо мной чужое незнакомое тело, но вжалась в него со всей силой. Вцепилась онемевшими пальцами, пытаясь, наверное, защитить собой, спаяться с ним намертво, только бы не отпускать. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.
– Не надо… – взмолилась еще раз, чувствуя, как глаза наполняются слезами. – Пожалуйста, одумайся…
– Не плачь. – Он нежно коснулся моего лица. – Все будет хорошо. Да и к тому же однажды ты спасла жизнь мне, настала моя очередь платить по счетам. Теперь мы квиты.
– Не надо, – повторяла как будто в тумане. – Платон, ты не понимаешь, на что соглашаешься.
– Послушай, Мари. Мне все равно не будет покоя в теле отца. Меня убьют либо арбитры, либо собственные братья. Так хоть какая-то защита. Лучше уйти к Альбеску, чем существовать в вечных просчетах собственной гибели.
– Это не жизнь…
– Но и не смерть. Дар молчит, значит, рядом с Нику мне не грозит умереть. Понимаешь?
Мое сердце ныло, разрывалось от почти физической боли. Все застарелые раны и залеченные шрамы воспламенились, стоило вспомнить «жизнь» у Альбеску. Я не желала подобной участи никому и уж точно – не тому мужчине, которого успела впустить в свое сердце.
Я была готова пожертвовать собой ради него. Точнее – отдать Нику заслуженное. Ведь мое согласие на сделку добровольное, я сама продала себя Альбеску – и не имею никакого права менять свою никчемную жизнь на жизнь Платона.
Чего я добилась, что умею? Кроме варки зелий, ни в чем не преуспела. Исчезну – никто и не вспомнит. Никто не всплакнет. А он – гениальный ученый, маг с огромным потенциалом. Он разберется с отцом, отсидит остаток времени под домашним арестом – и вновь сможет заниматься тем, что получается у него превосходно.
Я же свой выбор однажды сделала и теперь должна расплатиться за него сполна. Пусть и с запозданием.
Платон ничего не сказал мне больше – лишь коротко поцеловал в губы тем самым поцелуем, который бескрайне солон от непрошеных слез и пахнет вечным прощанием.
Затем подошел к бесу. Тот поднялся с диванчика. Они застыли друг напротив друга.
– Спасибо за все. – Орк пожал Виктору ладонь. – Не держи на меня зла за прошлые обиды.
– Мы же друзья, а у друзей нет старых счетов, – ответил бес грустно. – Жаль, конечно, что наша дружба обрывается столь скоро, но я запомню ее до самой смерти.
В доказательство своих слов он вновь дотронулся до шеи, напоминая, видимо, о видении собственной кончины.
– По возможности передай моим братьям, чтобы не злились. Да и с Серпом не помешало бы разобраться. Могу я попросить тебя хоть как-то посодействовать? Не требую помощи, но хотя бы анонимную весточку черкани куда следует.
– Сделаю все, что в моих силах, – кивнул Виктор серьезно. – За ней тоже пригляжу, работой обеспечу, – внезапно пообещал он, мотнув головой в мою сторону.
Платон благодарно хлопнул его по плечу.
– Какая трогательная сцена, я точно расплачусь, – нетерпеливо перебил Нику. – Давай закругляйся. Часики тикают.
– Ты же обещал пять минут, – хмыкнул Платон.
– А я что-то передумал. Ну так что?
– Я согласен. Давай свой договор.
Нику достал из внутреннего кармана фиолетового пиджака свернутый в трубочку контракт. Он был тонюсенький, я сама прекрасно его помнила. Никаких, казалось бы, подводных камней. С тебя – добровольное согласие, с Альбеску – твое дальнейшее содержание и полная ответственность за твою жизнь. Все предельно лаконично, любой низший поймет.
Кто переходит под власть вампира, становится невидимкой для арбитров. Точнее – единственное, что те могут сделать, это вернуть пленника обратно хозяину, если тот решится на побег. На законных, так сказать, основаниях – бумажка-то подписана тремя сторонами.
Платон прочитал договор и мрачно кивнул.
– Где подписаться?
– О, минутку-минутку, – захихикал Нику. – Сейчас мы все организуем. Только сразу предупреждаю. Ляпнешь что-нибудь помимо ответов на прямо обращенные к тебе вопросы, и я передумаю. Заберу девку обратно, а ты просто сдохнешь. Видишь это? – он дождался кивка Платона. – Отлично.
Затем он кинул кристалл, который до того держал в руках, на пол. На секунду помещение озарила яркая вспышка света, а когда она рассеялась, в комнате стало больше на одно существо.
