Маркос ушел. Он чувствовал, что все в его голове снова перепуталось. Однако ему понравилось, что Николас держал его за своего друга. Как будто их не разделяла такая разница в возрасте. Да и сам он теперь все воспринимал по-другому.
Тут Маркос увидел, как чуть дальше идет Матула. Несколько часов назад он бы сделал вид, что не заметил ее, или, будь рядом другие мальчишки, начал бы высмеивать, а в лучшем случае просто свернул бы за угол. Но теперь он остановился и подождал, пока та подойдет. Она еще не видела его. Когда наконец она подняла взгляд, то была уже очень близко. Матула беспокойно огляделась – будто искала выход, будто хотела броситься прочь. Маркос начал приближаться к ней.
– Что тебе нужно? – спросила она раздраженно.
– Я все знаю про вчерашнее. Прошел мимо дома Николаса. Вот, хотел тебе сказать, что мне жаль и что я счастлив.
– Что я только о своей шкуре думала? Ты это хочешь сказать? Этому радуешься?
– Я счастлив, что с тобой все в порядке. За других тоже очень рад, конечно, но и за тебя.
Матула посмотрела ему в глаза. Он точно над ней издевается. Маркос, которого она знала прежде, так бы и сделал, и она уже готова была вцепиться в него ногтями. Но Маркос только смотрел на нее – безмятежно, без привычной ярости во взгляде. И Матула поняла, что он говорит искренне, и ее сердце захлестнула волна благодарности.
Со вчерашнего дня она сбивалась с ног, – хотела помочь Ангеле, которую с ребенком взяли к ним в дом. Никто ни в чем не винил Матулу, но ни у кого не было для нее времени. Она сама пошла и сменила закопченную одежду, сама помылась и решила скрыть ото всех свои раны. Даже мать ее, будто чувствуя вину, что дочь не помогла другим так, как следовало, обняла ту лишь разок и не стала ни о чем расспрашивать. И на тебе, Маркос, который раньше и за человека ее не считал, теперь первым вспомнил, что и она была там, в бушевавшем пламени. Ей оказалось не по силам молча выдержать это участие, не по силам справиться с морем кипевших в ней чувств, и она разрыдалась.
– Не знаю, как это все случилось. Наверное, Ангела оставила что-то на огне и забыла мне сказать. Вода выкипела, кастрюля загорелась, а когда я поняла, что что-то горит, было уже поздно. Огонь пополз по занавескам. Я не знала, что делать. Балка с потолка упала рядом со мной. Бежать? Спасти ребенка? Спастись самой? А как же бабушка Василия? Я пыталась подобраться к люльке, пыталась. Вот тогда я ее увидела. Призраком она была, ангелом. Я боялась даже шелохнуться. Смотрела на венок, что украшал ее волосы, – из одних виол сплетенный. Я не хотела, чтобы она забрала младенца. «Я – подруга Василии! – крикнула она. – По прежним временам! Я своя, я из деревни. А ты беги, иначе тебе не спастись». И я побежала. Ты бы видел ее там – как она вытащила сначала ребенка, а потом бабушку Василию. И пусть мне потом сказали, что это Виолета, которую мы все называли помешанной, а я все одно буду ее ангелом считать. Никто другой не рискнул сделать то, что она сделала. Вот что я тебе скажу, Марко.
– Я верю тебе, Матула, не волнуйся.
– Не делай ей зла, Марко. Даже если Виолета и взяла те подношения, то, я уверена, уже раскаялась. Не прогоняйте ее из деревни. Это тяжкий грех.
Фото была очень рада венку из виол, который принес ей Симос. Она прикрепила его на входную дверь, и неважно, что до первого мая еще далеко. Фото даже не стала спрашивать, где он нашел цветы. Взрослел ее мальчик; она видела, как он меняется, день за днем, и гордилась им – только трепетала в глубине души, не отнимет ли море на долгие годы и его тоже.
Прошлой ночью Стратос крепко сжал ее в объятиях, пока она спала. Фото проснулась и испугалась того, что ее ждало, – она хорошо знала такое объятие. Муж зарылся лицом в ее волосы.
– Как ты чудесно пахнешь, малявка, – прошептал он. – Кажется, я вырос, и теперь мне трудно с тобой расставаться.
Она повернулась и пристально на него посмотрела. Глаза его были полны слез. Фото уже хотела спросить о следующем рейсе, но он не дал ей заговорить и снова крепко обнял.
– Я вот думаю, давай купим свинью, – сказал Стратос. – И мед у нас в этом году удался. Что скажешь, если мы поставим еще несколько ульев? Чтобы мне было чем заниматься? У меня кое-что скоплено от последнего рейса. Но если вдруг захочешь, чтобы мы отложили это для Симоса, я возражать не буду.
– Нет, – ответила она, не задумавшись ни на секунду. – Не надо свинью, и пасеку расширять не будем. И отложить для Симоса еще успеем, у нас годы впереди. Посади виноградник, о котором ты всегда мечтал. Начнешь с самого начала. А мы поможем.
– Не боишься?
– С тобой я ничего не боюсь. Еще бы тысячу раз я родилась на этот свет, и снова бы тебя выбрала.
– Я тосковал по тебе все эти годы в море, – проговорил Стратос. – Ровно столько же лет, сколько нашему Симосу.
