– Подношения! – закричали оба.
Никто и никогда не видел, чтобы столько кораблей бороздило ветви деревьев. Само море бы им позавидовало.
Когда в ночь на Воскресение ударили колокола, первые верные увидели отца Григориса – он ждал у входа в церковь. Всем уже было известно про великое чудо, про то, что подношения обнаружились на ветках дерева.
– Ты видал? – повторял один другому. – А мы-то напрочь про него позабыли и больше не устраиваем праздников в его честь!
И один другому напоминал, как пировали они некогда в тени раскидистых ветвей. Так все и сговорились отметить пасхальное воскресенье вместе – на другой день, за пределами деревни.
Погода была прекрасной, солнце – щедрым на тепло, так что приготовления начались с самого рассвета. Мужчины чистили окрестности и вместе с детьми собирали для костра опавшие ветки олив и прочий хворост. Вокруг костра они положили камни квадратом и поставили между ними вертела с насаженными кусками баранины.
– Мясо мы лишний раз не переворачиваем, – разъяснял кир-Фомас мальчикам, которые были у него на подхвате, – только когда оно уже занялось с одной стороны. Потому-то мы и называем его антикристо[8], супротивным. Супротив огня мы его устанавливаем, а не над ним и не под ним.
Мальчикам не терпелось сбежать и поиграть в мяч, но кир-Фомас продолжал наставления:
– И помните, что правильное антикристо мы только солью присыпаем. Много крупной соли требуется. Но никаких других специй. Даже перцу там делать нечего. Поняли?
– Да, барба-Фомас, даже перцу там делать нечего, – прокричали мальчишки и стремительно исчезли, пока он снова не нашел для них работы.
Каждое семейство бросило свои покрывала на землю, а поверх них расстелило скатерти. Женщины распаковывали тюки и добывали из них тысячи чудес: пироги, фаршированные тыквы, свежие артишоки, улиток, сыры и мытые овощи. Дети носились и играли в прятки и салочки, пока взрослые поднимали первые бокалы. Все наперебой приглашали друг друга присесть у их покрывала и угоститься. Бокалы пустели все быстрее и быстрее, а общее настроение становилось все веселее и веселее. Уже и музыкальные инструменты достали, и песни начались. То тут, то там вспоминали о кир-Фомасе, который самопровозгласил себя ответственным за вертела и ни в какую не соглашался оставить их без присмотра.
– Дуй сюда, Фома, пропустим по стаканчику винца, давай выпьем раки![9]– кричали ему.
– Э, друзья, я свой пост ни за что не оставлю, – отнекивался он. – Я свою первую закуску никому не уступлю.
Свою долю внимания получила и Деспина. Новость потрясла всех: Деспина уезжала вместе с Райнером и Ундиной. Она проведет с ними два месяца, а потом они вместе вернутся на лето.
– Теперь-то она поймет, что Земля круглая, хочет она того или нет. И она выучит меня говорить по-гречески лучше, чем сейчас, – щебетала Ундина, пока Симос пытался справиться с тоской, нахлынувшей из-за внезапного известия. – Ты будешь меня ждать? – спросила Ундина. Симос только кивнул, а она наклонилась и поцеловала его в щеку. – Ты – лучший мой друг в Греции и Австралии.
Каким далеким показалось Симосу лето! Нет, он был рад, что Деспина поедет с ними. Так Ундина не забудет об их крошечной деревне, когда вернется в свою страну.
Когда все было съедено и выпито, а танцевать никто больше не мог, все растянулись на земле. Они смотрели на корабли, что покачивались в ветвях Дерева, и каждый думал о своем. Только Виолета продолжала рассказывать истории детям, которые завороженно слушали ее.
Фото вытянула руку и коснулась Стратоса. Она опасалась, что серебряные корабли поднимут настоящую бурю в его душе и море увлечет его обратно, а ей останется только прыгнуть со скалы и разбиться о камни. Но Стратос, видимо, думал о другом:
– Видишь, как красиво могут плыть корабли даже по веткам дерева? Я сыт морем по горло, малявка. Теперь я мечтаю о том дне, когда мы попробуем наше первое вино.
Николас был очень доволен, что жители деревни решили праздновать Пасху у Дерева: ему не хотелось, чтобы Ангела все тосковала о своем доме. Он смотрел теперь, как жена укачивает младенца, и любовь переполняла его до краев. А она, словно почувствовав эти мысли, обернулась и взглянула на него.
– Николас, а тебя очень заденет, если мы не назовем малышку Василией?
– Ничуть. Назови ее в честь своей матери. Назови ее как угодно, как ты хочешь.
– Я назову ее Виолетой. Надеюсь, имя ей подойдет.
– Ангела, какой ветер принес тебя ко мне? – Николас обнял жену и затем прошептал в ее косы то, что должны были услышать только они. – Вот теперь твои корни переплелись с моими, и мы будем вместе навеки.
– Никола, пойдешь поиграть с нами в мяч? – прокричали ему Симос, Йоргис и Вретос.
