Съ тѣхъ поръ-то, какъ я сказалъ, Благовъ особенно сталъ остерегаться всякой близости съ Бреше и всякихъ разговоровъ съ нимъ, выходящихъ за черту необходимости. Предчувствуя возможность такого оскорбленія, котораго онъ простить будетъ не въ силахъ, честолюбивый молодой человѣкъ не хотѣлъ запутывать себѣ карьеры какимъ-нибудь ненужнымъ затрудненіемъ, какою-нибудь громкою исторіей, которая могла кончиться быть можетъ и въ ущербъ его службѣ (особенно, если эти слухи о тайномъ соглашеніи были справедливы). Онъ былъ вмѣстѣ съ тѣмъ увѣренъ въ своей энергіи и не считалъ нужнымъ раздражаться и возбуждать ее въ себѣ безъ крайности. Этотъ человѣкъ былъ удивительно даровитъ и обиленъ тѣмъ, что́ зовутъ
Онъ и Бакѣеву постоянно совѣтовалъ дѣлать то же и удаляться отъ Бреше. Но Бакѣевъ не любилъ своего начальника и не слушался его; онъ, вѣроятно, изъ зависти къ его способностямъ и быстрой карьерѣ (Благову было всего двадцать шесть лѣтъ тогда), любилъ все дѣлать вопреки ему и по-своему. Безъ Благова онъ во всемъ и безпрестанно совѣтовался съ Бреше, во все его вмѣшивалъ, былъ съ нимъ слишкомъ откровененъ и слабъ. Быть можетъ, для хода дѣлъ оно было и недурно, въ томъ смыслѣ, что безъ Бреше, самъ по себѣ, Бакѣевъ и половины тѣхъ удовлетвореній для консульства не находилъ бы у турокъ, которыя онъ получалъ съ помощью французскаго консула. Это такъ; и тѣ люди у насъ, которые прежде всего судятъ о
Бреше покровительствовалъ Бакѣеву, но уже давно былъ съ нимъ не всегда вѣжливъ и одинъ разъ позволилъ себѣ сказать сухо и грубо, когда тотъ обратился къ нему вновь по какому-то дѣлу: «Опять дѣла! У васъ все дѣла!» Другой разъ у нихъ произошла было ссора по поводу простого разговора о танцахъ, на карточномъ вечерѣ у самого Бреше въ домѣ. Madame Бреше стала жаловаться, что въ Янинѣ совсѣмъ не бываетъ настоящихъ баловъ и никто по-европейски танцовать не умѣетъ. На столѣ стоялъ ужинъ и между прочимъ ветчина. Г. Бакѣевъ, желая, видно, показать при гостяхъ, что онъ очень хорошо знаетъ по-французски и что онъ съ Бреше на равной ногѣ, спросилъ у него:
— Et vous monsieur Breché,
Г-ну Бреше этотъ тонъ не понравился, и онъ отвѣчалъ ему, возвышая голосъ и съ непріятнымъ выраженіемъ въ лицѣ:
— Gigote-toi… Quant à moi je mangerai du gigot!
Бакѣевъ смолчалъ.
Наконецъ предсказанія Благова оправдались по поводу одного дѣла, въ которомъ Бакѣеву, внутренно оскорбленному этимъ словомъ: «gigote-toi», захотѣлось дѣйствовать нѣсколько враждебно противъ Бреше.
Былъ въ Янинѣ одинъ эмпирикъ-докторъ итальянецъ. Итальянскаго консула не было, и итальянцы всѣ были подъ защитой Бреше. Этотъ итальянецъ женатъ былъ на гречанкѣ; отецъ гречанки, уроженецъ острова Ита́ки, имѣлъ русскій паспортъ (такъ точно, какъ мой отецъ имѣлъ греческій). У итальянца съ тестемъ были общія торговыя дѣла. Они вмѣстѣ, напримѣръ, занимались контрабандой (кажется піявокъ, но я навѣрное не помню), и Благовъ не разъ увѣщевалъ своего подданнаго оставить это. Наконецъ они попались. Какъ ни дерзокъ былъ Бреше, но не могъ же онъ съ турками дѣйствовать одною лишь дерзостью; особенно, когда они были правы и когда паша писалъ ему бумаги крайне осторожныя и основательныя, избѣгая, сколько могъ, всякихъ личныхъ съ нимъ объясненій. Ему однако хотѣлось во что́ бы то ни стало защитить своего итальянца. Паша уже написалъ двѣ бумаги и просилъ отвѣта. Итальянецъ, испугавшись штрафа, пошелъ самъ просить Бакѣева, чтобъ онъ взялся защитить его тестя.
— Я больше надѣюсь на русское императорское консульство, illustrissimo signore! — сказалъ онъ, чуть не цѣлуя руку Бакѣева. — Паша такъ любитъ господина Благова, а господина Бреше онъ ненавидить. O! illustrissimo signore!.. Вся моя надежда на васъ.
Бакѣеву это очень польстило; онъ призвалъ тестя, уговорилъ его, чтобъ онъ принялъ на себя это дѣло, взялъ шляпу, трость, кавасса и пошелъ въ Порту. Тамъ онъ секретно и долго просилъ пашу оставить это дѣло, потому что замѣшанъ русскій подданный, тесть итальянца; просилъ его именемъ Благова, который скоро пріѣдетъ и будетъ этому радъ.
Паша уступилъ ему довольно охотно: «въ угоду господину Благову», сказалъ онъ. Бакѣевъ вернулся съ торжествомъ. Паша между тѣмъ сказалъ прямо драгоману французскому такими словами: «Передайте monsieur Бреше, что я не желаю ссориться съ консулами и съ моей стороны готовъ на всякую уступку. Дѣло вашего итальянца кончено, мы уже съ господиномъ Бакѣевымъ говорили объ этомъ… Я не требую штрафа, а прошу лишь, чтобы впредь не повторялась эта контрабанда».
