Одиссей Полихроніадесъ полностью

Корбетъ де-Леси съ трудомъ соглашается итти вмѣстѣ къ Благову. Онъ находитъ, что Бреше вовсе не правъ, а что Бакѣевъ правъ вполнѣ (Бакѣевъ съ турками дѣйствовалъ посредствомъ «bons offices» по дѣлу контрабанды. Онъ не шпорилъ ихъ, не оскорблялъ!); итти онъ идетъ; если только самъ Благовъ не начнетъ. Онъ предполагаетъ только, что «будетъ вѣроятно отвѣчать въ примирительномъ духѣ, если бы случайно г. Благовъ самъ завелъ рѣчь объ этой распрѣ, достойной сожалѣнія!..» (Быть можетъ старичокъ былъ бы и радъ, чтобы молодой левъ московскій и старый, исхудалый отъ злости тигръ парижскаго плебейства схватились бы при немъ и растерзали бы другъ друга, и чтобы на мѣсто ихъ пріѣхали бы другіе агенты, какой-нибудь тяжкій славянскій телецъ и какая-нибудь тихая іезуитская лисица, которой и поживы не будетъ среди лукаваго и бойкаго эпирскаго народа! Быть можетъ и объ этомъ думала британская старушка.) Что́ дѣлалъ нашъ бѣдный эллинъ, нашъ медлительный Киркориди? Онъ рѣшилъ, что онъ не отдѣлится отъ товарищей и будетъ поддерживать ихъ настолько, насколько будетъ выгодно для общаго примиренія. Ему больше нежели кому-нибудь необходимы единеніе и сила консульскаго корпуса, ему, который самъ лично и уменъ, и очень твердъ, но государственно такъ слабъ предъ турецкою системой своевластія!

Когда всѣ (кромѣ Бреше) собрались въ пріемной Благова, наверху, неожиданно туда пришелъ Бакѣевъ. Неожиданный оттѣнокъ… При оскорбленномъ не такъ удобно говорить, что его надо принести въ жертву оскорбителю, или по крайней мѣрѣ отвлеченной силѣ консульской корпораціи.

Благовъ пришелъ очень веселый и нарядный; точно ничего не случилось.

Ашенбрехеръ, который уже успѣлъ узнать о томъ, что Благову дали св. Станислава 2-й степени, началъ первый прежде всего съ увлеченіемъ его поздравлять и, обратясь ко всѣмъ присутствующимъ, воскликнулъ радостно и съ незлобивою какою-то завистью (какъ выражался послѣ самъ Благовъ).

— Два креста и одна медаль… Два креста и одинъ изъ нихъ уже командорскій! У такого молодого человѣка! Признаюсь, пріятно служить такому правительству! Два креста и одна медаль!

Потомъ и Леси, поздравивъ Благова съ тонкою, вѣжливою и сухою улыбкой дипломатіи на гладко выбритыхъ устахъ, началъ такую рѣчь:

— Холодно! Морозъ значительный. Самые пожилые изъ жителей Янины съ трудомъ могутъ припомнить то время, когда озеро подергивалось льдомъ. Но нынѣ оно подергивается все болѣе и болѣе…

Онъ остановился, соображая, что́ еще было бы тутъ приличнѣе прибавить…

Ашенбрехеръ спѣшитъ вмѣшаться и говоритъ Благову:

— Вамъ было очень холодно, вѣроятно, ѣхать этою ночью. Вы такъ сюда спѣшили. Хотя, конечно, русскія привычки…

— Не скажу, — говоритъ Благовъ, — чтобы мы были привычнѣе къ холоду здѣшнихъ людей… Здѣсь и въ Италіи люди зябнутъ въ домахъ зимой и очень довольны; а мы на югѣ не знаемъ, что́ дѣлать иногда отъ стужи…

Леси продолжаетъ настойчиво и возвышая голосъ съ нѣкоторою досадой:

— Самые престарѣлые жители города Янины съ величайшимъ трудомъ вспоминаютъ о морозѣ, который въ отдаленное время подѣйствовалъ даже на воды озера…

Онъ пріостановился еще разъ; но Благовъ вдругъ ему на это:

— Да! а я хотѣлъ спросить у васъ, monsieur Леси, правда ли, что́ я прочелъ недавно о вашемъ Нана-Саибѣ, что онъ будто бы чуть не наканунѣ возстанія въ Индіи танцовалъ очень хорошо на балахъ съ англійскими дамами?

Вообрази себѣ положеніе Леси! Вся нить его метеорологическихъ наблюденій была прервана; все разстроилось; онъ замолчалъ, выпрямился, заложилъ вдругъ пальцы за жилетъ и отвѣчалъ Благову значительно:

— Monsieur Благовъ, на этотъ вопросъ я могу отвѣтить вамъ только одно… Что я не знаю объ этомъ ничего.

Ашенбрехеръ опять струится между терновыми кустами… Онъ говоритъ о томъ, что въ Россіи зимой, слышно, очень пріятно, что лѣса въ инеѣ и санки, дымящіяся печи и златоверхія колокольни придаютъ странѣ въ такіе дни какую-то волшебную поэзію, которой нѣтъ въ южныхъ странахъ…

— Да! — прибавляетъ онъ ласкательно, — всякая цивилизація имѣетъ свою оригинальную прелесть. Такъ и русская цивилизація.

Благовъ благодаритъ его за «цивилизацію» Россіи легкою улыбкой и продолжаетъ дразнить Леси:

— Мнѣ понравился этотъ Нана-Саибъ… Вотъ это точно оригинальная цивилизація, предъ которой нашъ русскій иней ничто!

Леси молчитъ и смотритъ на часы, не довольно ли этихъ bons offices?

Ашенбрехеръ опять о снѣгахъ и объ одномъ итальянцѣ, который замерзъ въ Россіи, и опять спрашиваетъ:

— Скажите, mon cher monsieur Blagow, во сколько часовъ вы совершили свое знаменитое путешествіе отъ Арты до Янины?

Бакѣевъ въ волненіи, ему хочется, чтобы разговоръ скорѣе сталъ откровеннѣе… Чтобы заговорилъ хоть кто-нибудь о немъ и о Бреше…

Онъ вдругъ врывается некстати въ бесѣду.

— Monsieur Благовъ ужасно спѣшилъ; онъ ѣхалъ такою ужасною ночью всего семь часовъ, и я, конечно, не знаю, какъ выразить ему мою признательность…