Одиссея 1860 года полностью

«КАЛАПЕ ИЗ ЧЕРЕПАХИ. Оставьте, если пожелаете, в панцире черепахи то количество приросшего к нему мяса, какое вы сочтете достаточным; отрежьте ломоть хлеба, соразмерный куску черепашьего мяса, поджарьте его на оливковом масле, покройте черепашье мясо слоем тертого пармезана; возьмите две дюжины очищенных анчоусов, положите их крест-накрест на поджаренный хлеб; мелко порубите чеснок, зелень петрушки и чабер и посыпьте ими анчоусы; припорошите все это маленькой щепоткой кайенского перца; положите хлеб на черепашье мясо, оросите все прованским маслом, покройте еще одним слоем тертого пармезана, поместите эту заготовку под крышку переносной жаровни и подогревайте сверху и снизу, а главное, не повторяйте ошибку всех французских поваров, которые произносят канапе́ вместо калапе́».

«Если в черепахе окажутся яйца, вы можете сварить их в горшочке с густым бульоном, бросив в него четвертинку красного перца.

Варите четверть часа, а за несколько минут до подачи вылейте туда стакан мадеры.

Черепашьи яйца подают в закрытой посуде, в качестве закуски перед десертом.

Из гигиенической безопасности следует держать черепаший жир как можно дальше от всех кулинарных заготовок.

Возможно, это предубеждение, как в случае с щучьей икрой, однако мы обязаны упомянуть здесь данное практическое соображение».

Ну а теперь позвольте мне сказать вам, что на мой взгляд, оставляя в стороне черепаховый суп, превосходный, если он удался, черепашье мясо, в каком бы виде его ни использовали и как бы хорошо ни готовили, — отвратительное блюдо.

Так что все эти рецепты я привел вам исключительно для того, чтобы облегчить свою совесть.

Поимка черепахи стала единственным событием за весь день.

Около пяти часов пополудни ветер сменяется на северо-северо-восточный, что позволяет нам плыть целую ночь, однако из-за ошибки компаса мы берем чересчур вправо.

Нам казалось, будто курс был взят на Устику, а на самом деле мы направились к Трапани.

Сегодня, около десяти часов утра, один из наших греческих матросов, Эррикос, дает знать, что видит землю.

Все глаза напрягаются, все подзорные трубы нацеливаются, но в итоге признано, что объект, принятый нами за землю, не что иное, как гряда облаков.

Эррикос настаивает, что это вполне может быть грядой облаков и даже должно ею быть, однако за ней находится земля.

В ответ капитан заявляет матросу, что, поскольку Устика, на которую мы держим курс, имеет низкие берега, она не может цеплять облака.

Около двух часов пополудни тот же самый матрос почтительно подходит к капитану и показывает ему на хорошо различимую вершину горы, которая, словно гигантский зуб, высится над этой облачной грядой.

Вскоре на той же линии появляется вторая вершина, затем третья.

На сей раз отрицать не приходится: это в самом деле земля. Однако где мы находимся?

Капитан прибегает к помощи своего хронометра, и выясняется, что уже второй раз после нашего отъезда из Генуи буссоль набедокурила: полагая, что идем на Устику, мы шли на Трапани!

По правую руку от нас лежат острова Мареттимо, Фавиньяна и Леванцо, а впереди нас находится залив Алькамо. Что же касается Устики, то о ней и разговора нет, ибо мы отклонились в сторону от нее миль на тридцать пять.

Мы держим совет, дабы понять, что делать дальше. Наводить справки в Марсале, Трапани или Алькамо? Или же наудачу, что бы ни случилось, идти прямо в Палермо?

Поскольку последнее предложение исходит от меня, оно берет верх.

Но, чтобы придерживаться правильного пути, нам придется идти против ветра.

Неважно! Все свои лучшие качества «Эмма» проявляет в особенности в тот момент, когда идет круто к ветру.

И мы ложимся на курс бейдевинд.