Глаза его были настолько выразительны, что мне и без его слов было понятно, о чем он хочет просить меня; сквозь оконные прутья он схватил мои руки и, хотя я противился этому, поцеловал их.
Его мать стояла вблизи зарешеченного окна.
Прежде всего я сказал Санто Мели, что он должен доверять своим судьям и что майор Спангаро, председатель трибунала, человек совершенно беспристрастный; кроме того, я посоветовал ему во всем признаться, отнеся все на сложность времени.
Он ответил, что именно так и намерен поступить.
Я пробыл с ним около десяти минут.
Это был молодой парень; распахнутая рубашка оставляла открытой его волосатую грудь, мощную и дышащую в полную силу. На нем были широкие штаны и сапоги с отворотами ниже колен, похожие на чеботы наших старых сельских помещиков. Столько силы и молодости — и все это было обречено на смерть!
Его арест вызвал сильное волнение в здешних краях; помнится, я уже говорил, что родом он из Чиминны, небольшой деревни, расположенной всего лишь в семи милях от Виллафрати.
Тюрр чувствует себя все хуже и хуже.
Письмо, отправленное мною Гарибальди, возымело действие; однако вместо приказа, на котором я настаивал, пришла просьба. Трудно описать ту сердечную нежность, какую Гарибальди питает к людям, которых он ценит и любит: отец не бывает ласковее к своим детям.
Он был настолько тактичен, что возглавлять нашу колонну поручил другу Тюрра, полковнику Эберу, который не может внушать ему никаких опасений и исключительно ради этого временного исполнения обязанностей командира поступает на службу Италии. Эбер, полковник Иностранного легиона во время Крымской войны, является корреспондентом газеты «Таймс», которая платит ему тридцать тысяч франков в год за то, чтобы он ездил туда, где происходит что-то интересное, и вел с ней переписку. Эбер по национальности венгр и, будучи венгром, с равной изысканностью говорит по-французски, по-английски, по-итальянски и по-русски.
Он прибыл вчера.
Этой ночью, в три часа утра, Тюрр уехал в Палермо. Он взял мою коляску, более мягкую на ходу и более удобную, чем его, и пришлет ее мне назад из Палермо.
Сегодня, в пять часов пополудни, колонна продолжит поход в сторону Джирдженти.
В письмах, пришедших вчера из Генуи, сообщалось, что закуплены сорок тысяч ружей и пароход.
Уверяют, что записалось уже сорок пять тысяч добровольцев и они едут на Сицилию, чтобы присоединиться к освободительной армии.
Как только армия будет сформирована, она выгонит из Мессины неаполитанцев, а затем двинется на Неаполь, следуя через Калабрию, где уже зреет восстание.
Расставаясь со мной в Палермо, Гарибальди сказал мне напоследок:
— Знаете, сразу по прибытии в Неаполь я прикажу приготовить для вас покои в королевском дворце.
— Раз уж вы там будете, — ответил я генералу, — прикажите приготовить для меня сельский дом в Помпеях.
Трибунал продолжил заседание только в два часа ночи; после трехдневных обсуждений он пришел к выводу, что недостаточно осведомлен в отношении Санто Мели.
Пленник будет отправлен в Палермо, и там начнется новое расследование.
Я подчеркиваю этот факт, чтобы показать, сколь различно отправляют правосудие роялисты, эти поборники порядка, и роялисты, эти сторонники кровопролития.
Трибунал, который роялисты учредили в Палермо 5 апреля, после восстания Ризо, за четыре часа приговорил к смерти четырнадцать человек.
Трибунал, который учредили в Виллафрати революционеры, заседал три дня и в итоге признал, что недостаточно осведомлен для того, чтобы вынести приговор человеку, признавшемуся в том, что он сжег полдеревни, устраивал поборы и грабил городские кассы.
В эту минуту Санто Мели и шесть его партизан проходят в пятистах шагах от моего окна, следуя по дороге, ведущей в Палермо.
Они идут пешком, под конвоем примерно пятнадцати человек, включая авангард и арьергард.
Мы выезжаем сегодня во второй половине дня, в пять часов, в Викари, направляясь в Джирдженти.
Переведите название «Алия» как «Орлиное гнездо», и вы получите точное представление о том, какое положение занимает селение Алия, находящееся на вершине горы.
Мы выехали из Виллафрати около двух часов пополудни и в четыре часа поравнялись с нашими молодыми друзьями, которые выехали рано утром и уже успели разбить палатки возле какой-то фермы, стоящей на холме, недалеко от деревни, почти незаметной на крутых склонах горы, среди деревьев и скал, а главное, среди развалин старинного норманнского замка.
Деревня называется Сотто Викари.
Мы устроили в этой деревне привал, чтобы дать отдых нашим лошадям, а затем продолжили путь, оставив в ней наших молодых друзей и пообещав им прислать всякого рода провизию, чтобы они могли достойно принять Эбера, который, напомним, заместил Тюрра на посту командующего колонной.
Провизию следовало прислать в Сотто Викари, поскольку в Сотто Викари колонне предстояло сделать привал.
На закате дня мы прибыли к началу подъема, ведущего к Алии.
