Казабелла, о чем свидетельствует ее название, — очаровательное поместье. Это одна из любимейших ферм графа. Он выписал туда коров из Англии и Бретани и ввел там в употребление все новшества, придуманные для усовершенствования земледелия и животноводства; там есть три сыроварни, которыми заведуют крестьяне из Швейцарии и Дофине, производя в них сассенаж и грюйер.
Граф устроил торжественный обед, на который были приглашены все местные влиятельные лица. Вначале мы условились, что вечером возвратимся в Валлелунгу; однако приходский священник завладел четырьмя нашими молодыми людьми и, полагая, что все встали из-за стола слишком рано, повел их к себе, дабы продолжить праздник с того места, где он был прерван.
Отдадим должное священнику из Казабеллы: празднество удалось на славу. Он созвал самых красивых из своих прихожанок, поручив им радушно принять в его доме французских волонтеров. Был устроен бал, затем состоялся ужин и т. д.
В это «и т. д.» вошло исполнение самых широких обязанностей гостеприимства.
Наши молодые люди вернулись в полном восторге от сицилийского духовенства.
Мы уже покинули Валлелунгу, но я позаботился оставить им коляску. Это было воспринято с благодарностью. Чересчур норовистые лошади и чересчур широкое гостеприимство несколько утомили их.
Сделав лишь короткую остановку в Санта Катерине, мы с той же скоростью проделали путь до Кальтаниссетты.
Именно в Кальтаниссете нам пришлось расстаться с колонной, которая через Кастро Джованни направилась в Катанию. Мы же полагали, что Эбер и его гарибальдийцы дойдут до Джирдженти, и потому отправили туда нашу яхту под командованием капитана Бограна.
Кальтаниссетта находилась за пределами владений графа Таски, но, тем не менее, он пожелал сопроводить нас туда, чтобы поселить в доме одного из своих друзей, барона ди Трабонелла, отменного патриота, мэра своего города, который он своими воззваниями склонил к восстанию в тот момент, когда Гарибальди вел наступление на Палермо.
Мы прибыли в Кальтаниссетту вечером, оставив колонну в двух или трех льё позади себя, и потому на другое утро, едва проснувшись, услышали звук горна.
Нам было достаточно подбежать к нашим окнам, выходившим на городскую площадь, чтобы показать, что мы уже здесь.
Авангард колонны составляли иностранные добровольцы, которыми командовал капитан Вольф, и впереди них ехали наши молодые друзья.
На пути колонны была сооружена триумфальная арка из зеленых ветвей, из всех окон выглядывали женщины, улицы были забиты мужчинами. Не было слышно ничего, кроме возгласов: «Да здравствует Гарибальди! Да здравствует единая Италия!» Цветы, казалось, сыпались с неба, словно разноцветный и благоуханный град.
Был приготовлен гигантский завтрак. Он длился до трех часов пополудни, что, естественно, избавило сотрапезников от забот об обеде. Позднее, вечером, весь город внезапно озарился иллюминацией и в честь офицеров-гарибальдийцев был устроен бал.
Так случилось, что прибытие колонны совпало по времени с важным местным праздником.
В город торжественно вступал святой Михаил.
Святой Михаил — небесный заступник Кальтаниссетты, подобно тому, как святой Януарий — небесный заступник Неаполя; но, в отличие от старого угрюмого святомученика, вечно пребывающего в дурном настроении оттого, что его обезглавили, и без конца угрожающего отменить свое чудо, святой Михаил — это милый, восхитительно красивый светловолосый архангел, на поклонение к которому приходят прежде всего беременные женщины, в надежде, что дети, коих они произведут на свет, будут похожи на него.
Такова эта поэтичная Сицилия — греческая, сарацинская и норманнская. Культ красоты соединяется у нее с религиозным культом; это пережитки язычества, требующего не только поклонения кумиру, но и восхищения им. Вот почему небесная покровительница Палермо — это святая Розалия, юная, красивая и поэтичная отшельница с горы Пеллегрино, дочь короля, которая умерла девственницей и праздник которой приходится на самый цветущий месяц года.
Все восстания в Палермо происходят под крики: «Да здравствует святая Розалия!»
И, как всякая богохульство в адрес святого Януария будет немедленно наказано в Неаполе и всякое злословие в адрес святой Розалии — в Палермо, точно так же в Кальтаниссетте, какими бы добрыми, гостеприимными и уступчивыми ни были ее жители, горе тому, у кого достанет неосторожности насмехаться над святым архангелом Михаилом!
И то, что жители Кальтаниссетты испытывают такую признательность к красавцу-архангелу, вполне оправданно, ведь святой Михаил, со своей стороны, защищает их совершенно особенным образом.
В 1837 году, когда гнев Божий наслал на Сицилию две беды — Дель Карретто и холеру, — все видели, как святой Михаил с мечом в руке парил в воздухе, простерев над городом оба крыла, что охранило Кальтаниссетту и от индийской заразы, и от бурбонской напасти.
