Питательным этот скудный завтрак не был, и потому наши путешественники, хоть и не испытывая тяжести в желудке, не отважились продолжить путь пешком во время дневного зноя. В итоге они затворились в каком-то доме, воплощая в жизнь поговорку «Кто спит, тот обедает», и, если бы не блохи, клопы и комары, наверняка оправдали бы ее, но тут наш возница учуял их в этой лачуге.
Они кинулись в обеденный зал, стеная от голода и заявляя, что неспособны ждать до ужина и непременно упадут в обморок. В ответ на это заявление я спустился на кухню, разжег две плиты и приготовил два омлета из пятнадцати яиц каждый, исчезнувшие с такой скоростью, как если бы Робер-Уден отправил их в Китай.
Проглотив эту затравку, наши изголодавшиеся друзья пообещали терпеливо дожидаться ужина.
Я смутно уловил несколько оброненных ими слов по поводу несчастья, случившегося с Локруа и вызванного тем, что они прозевали прохождение колонны, однако у меня не хватило бесчеловечности выведывать у них подробности, пока длилась трапеза. По ее завершении я вернулся к этой теме.
Произошло вот что, и пусть это послужит уроком для всех, кто намерен передвигаться по дорогам Сицилии в разгар дня, с полудня до двух часов, при жаре в тридцать пять градусов по Реомюру.
Пока четыре наших путешественника обрывали грушу и миндаль, Локруа и Ле Грей вздумали в самый солнцепек вскарабкаться по косогору Сотто Викари и вскоре скрылись среди деревьев и скал.
Прошло два часа, а о разведчиках не было ни слуху ни духу.
Встревожившись, четверо остальных отправились на поиски пропавших.
Добравшись до середины косогора, они увидели толпу людей, следовавших за ослом, которого тянул за поводья Ле Грей и на котором восседал Локруа. Голова Локруа была обмотана огромным белым тюрбаном.
Молодежь поинтересовалась, чем вызван этот маскарад.
Выяснилось, что белый тюрбан на голове Локруа состоял из пары десятков салфеток, смоченных в прохладной воде и уксусе и предназначенных для того, чтобы решительным образом устранить последствия солнечного удара.
Дело в том, что, поднявшись в деревню Сотто Викари, Локруа совершенно неожиданно и к великому удивлению Ле Грея упал в обморок.
Его перетащили в соседний дом и там, сжигая у него под носом перья и протирая ему виски уксусом, привели его в чувство.
Когда он пришел в себя, на голову ему нацепили тюрбан вроде того, что украшал Лекена в «Заире», посадили на осла и повезли вниз.
В течение трех дней если и не Дамоклов меч нависал над его головой, то ланцет доктора — над его рукой.
Но ему повезло, и, как и придворный льстец тирана Дионисия, он избежал стального лезвия.
Вечером о прибытии гарибальдийцев нам дала знать иллюминация, похожая на ту, что имела место при Аустерлице. Вдоль всей дороги и на склоне горы крестьяне сложили кучи хвороста и в знак радости подожгли их. Зрелище красных рубашек меж двух рядов огня являло собой нечто особенное.
Поскольку наш приходский священник мог разместить у себя лишь ограниченное число гостей, он отправил наших молодых друзей к своему брату, тоже священнику. Поспешно установив в одной комнате четыре кровати, Полю, Локруа и доктору объявили, что они могут чувствовать себя как дома.
И тогда, словно школяры, они принялись обследовать свою спальню. Духовное очень мило соседствовало там с мирским: напротив образа Мадонны висела цветная литография, которая изображала юную Адель, похищенную гусарским офицером, в одеждах по моде 1825 года. У одной стены стоял небольшой шкаф с религиозными книгами, а у другой зеленая саржевая занавеска скрывала от посторонних глаз шкаф с книгами куда менее благочестивого содержания.
Далее гостеприимством графа Таски нам предстояло воспользоваться в Валлелунге. Все его фермы были одна другой опрятнее и красивее, но Валлелунга, о чем свидетельствует ее название, находится не на вершине горы, как Виллафрати и Алия, а в глубине долины. По прибытии мы застали весь городок иллюминированным и увешанным плакатами со словами:
Наши спутники разбили палатки прямо на городской площади и обосновались в них. Стоял один из самых жарких дней за все время нашего пути. В тени термометр показывал сорок градусов.
Граф объявил нам, что мы будем находиться в его руках весь следующий день. Он намеревался свозить нас в одно из своих поместий, называемое, по-моему, Казабелла.
Уже давно придя к убеждению, что во всех своих решениях граф исходит исключительно из наших интересов, мы позволили делать с собой все что угодно.
Так что на другой день мы отправились в Казабеллу, где нас ожидал превосходный обед.
Примерно за четверть льё до деревни нашим глазам предстала целая толпа людей, двигавшихся нам навстречу.
Это было все население деревни, с приходским священником и оркестром во главе, шедшее встречать своего хозяина.
