Одновременно собрался городской совет Марсалы, который голосованием принял обращение к генералу Гарибальди, имевшее целью побудить его принять на себя полномочия диктатора.
По прибытии в город генерал приказал Тюрру захватить телеграф и оборвать ведущие к нему провода.
Тюрр передал этот приказ одному из лейтенантов.
Увидев лейтенанта и нескольких сопровождавших его бойцов, телеграфист тотчас же обращается в бегство.
Лейтенант входит в телеграфную контору и обнаруживает там депешу следующего содержания:
Депеша адресована военному коменданту Трапани.
В ту самую минуту, когда лейтенант читал эту депешу, он замечает, что на нее приходит ответ.
Один из добровольцев, служивший прежде на телеграфе в Генуе, растолковывает этот ответ следующим образом:
Офицер отвечает:
Телеграфный аппарат снова начинает работать и передает такой ответ:
Полагая, что диалог несколько затянулся, офицер обрывает провода и возвращается, чтобы дать Тюрру отчет об исполнении своего задания.
Поговаривали, будто Гарибальди встретил в Марсале весьма прохладный прием; отчасти это правда, и, выступая в роли историка, мы должны исполнить две обязанности: удостоверить факт, дать ему объяснение.
Так вот, мы признаем, что прием, оказанный Гарибальди в Марсале, оказался намного холоднее, чем ожидалось.
Однако причиной тому были два обстоятельства.
Во-первых, бомбардирование, продолжавшее грохотать над городом и вносившее определенную нерешительность в умонастроение горожан;
во-вторых, восстание, вспыхнувшее за две недели перед тем в Марсале и жестоко подавленное; вследствие этой расправы часть молодежи города попала в тюрьму, а остальные обратились в бегство.
Впрочем, думается, настал момент, перед тем как последовать за Гарибальди, рассказать о том, что происходило на Сицилии с начала апреля.
Уже в начале войны 1859 года нетрудно было заметить, что в глубины Сицилии проникает сильное брожение, которое, вызывая повсеместное волнение, сближает между собой три ясно обособленных класса общества: дворянство, буржуазию и простонародье.
Начальником полиции был тогда Сальваторе Манискалько, снискавший позднее столь печальную известность. Свою карьеру он начинал в жандармерии; это был любимчик министра Дель Карретто, являвшийся его личным осведомителем. На Сицилию он прибыл вместе с князем ди Сатриано, сыном знаменитого Филанджери, в качестве главы военной полиции и вскоре взял в свои руки надзор над городом. Затем, не останавливаясь в своем карьерном росте, какое-то время спустя он был назначен начальником полиции всего острова.
Так что именно на нем, начальнике полиции Сицилии, лежала обязанность подавить угрожавшие вот-вот вспыхнуть беспорядки.
Его первые шаги в Палермо безоговорочно шли ему на пользу. Образованный, обходительный, исполненный почтения к аристократии, он был принят в самых строгих по части этикета салонах; однако настал час, когда ему пришлось делать выбор между связями в обществе и приказами, которые, по его словам, он получал от правительства. И он выбрал последние.
В Палермо участвовали в заговорах все, если и не действенно, то хотя бы поддерживая их мысленно, но самыми заметными заговорщиками были дворяне.
