По мере того как командирам рот удавалось при помощи судовых шлюпок спускаться на воду, они вместе с несколькими вооруженными людьми, сопровождавшими их, одну за другой захватывали все лодки, стоявшие в порту.
Несколько шлюпок с патриотами из Марсалы также содействовали высадке.
На берегу начали собираться любопытные, и среди них послышались голоса: «Да здравствует Италия! Да здравствует Гарибальди!»
Две трети добровольцев уже высадились на берег и начали выстраиваться в боевой порядок. Среди них были две роты, именовавшиеся сицилийскими, поскольку они целиком состояли из сицилийцев: то были роты Карини и Ла Мазы.
В этот момент у входа в гавань появились «Стромболи», шедший первым, и «Капри», шедший на некотором отдалении от него и тянувший на буксире парусный фрегат.
«Стромболи» прибыл минут за пятнадцать до «Капри» и тотчас же занял боевую позицию, чтобы вести орудийный обстрел. Однако пушка, которая должна была произвести первый выстрел, дала осечку.
Между тем капитан английского военного судна, стоявшего в гавани, поднялся на борт «Стромболи» и заявил его командиру, что, поскольку на берегу находятся английские офицеры и часть матросов, ответственность за любое происшествие, могущее с ними случиться, ляжет на него.
Караччоло сразу же ответил, что не намерен пускаться во все эти рассуждения и прежде всего обязан исполнить свой долг.
И, в доказательство своей готовности исполнить этот долг в полной мере, он приказал открыть огонь вновь.
Но, как и в первый раз, сработавший капсюль не воспламенил порохового заряда.
И тогда Караччоло, усмотрев в этих двух затяжных выстрелах нечто вроде знака свыше, решил дождаться прихода «Капри» и приказов со стороны «Партенопы».
Между тем Гарибальди уже высадил на берег почти три четверти своих бойцов, так что к тому времени, когда «Капри» и «Партенопа», встав в одну линию со «Стромболи», способны были открыть огонь, колонна добровольцев успела выстроиться в боевой порядок на молу, защищающем вход в гавань Марсалы.
Так что добровольцы могли укрыться от орудийного огня, равно как и немедленно двинуться в путь, но, поскольку Гарибальди, оставаясь в числе последних на «Пьемонте», наблюдал за выгрузкой материальной части, они ни за что не хотели уходить с мола.
Тем временем орудийный огонь продолжался, однако он велся настолько не прицельно, что никого не задел и его единственной жертвой стала несчастная собака, которая прибилась к экспедиции и, по неосторожности отбежав от бойцов, была разорвана надвое пушечным ядром.
Когда все артиллерийское снаряжение было выгружено, генерал в свой черед высадился на берег. Тюрр подошел к нему, и в эту минуту в десяти шагах от них упал и разорвался снаряд, осыпав их с головы до ног землей, но не ранив ни того, ни другого.
Генерал тотчас же приказал своим бойцам вступить в город, что они и сделали к великому удивлению и под громкие аплодисменты обитателей Марсалы, которые, стоя на улицах, на порогах и у окон своих домов, никак не могли поверить, что в порту у них высадился Гарибальди.
И тогда корабельные орудия нацелились на город, обрушив на него множество бомб. Находясь под этим огнем, генерал Гарибальди, который ожидал, а точнее сказать, должен был ожидать, что неаполитанцы в свой черед произведут высадку, приказал выставить со стороны моря сторожевое охранение и развесить на городских стенах два следующих воззвания.
Первое, обращенное к сицилийцам, было составлено в таких выражениях:
Второе, обращенное к неаполитанской армии, содержало такие слова:
